Виталий Киселёв – Плесень разума (страница 2)
Ее размышления прервал душераздирающий крик снаружи. Анна выбежала. На центральной площади деревни стоял молодой парень, сын старосты. Он задыхался, хватая ртом воздух, его глаза были полны нечеловеческого ужаса. Под кожей на его шее, лице, руках пульсировали и двигались толстые черные жилы. Он что-то пытался сказать, но из горла вырвался лишь хрип и… струйка черной пыли.
"Цветение!" – в ужасе закричал кто-то из толпы. – "Как у гриба на гусеницах!"
Парень упал на колени. Его тело начало неестественно выгибаться. Кожа на шее и плечах натянулась, стала полупрозрачной, обнажая пульсирующую массу черного и фиолетового внутри. И вдруг – рвануло. Не взрыв, а жуткое, влажное распирание. Изо рта, носа, из разрывов на шее и плечах вырвались густые, как дым, облака черных спор. Они не рассеивались сразу, а висели тяжелой, зловещей тучей вокруг корчащегося тела. Последний судорожный вздох – и парень замер. Его тело быстро покрывалось тонкой, липкой черной пленкой, как паутиной. Тучей спор, подхваченной внезапным порывом ветра, понесло над крышами, в сторону горной тропы, ведущей к большой дороге. К дороге, по которой ходил автобус до уездного центра. А оттуда – до Лхасы. До Шанхая. До мира.
Анна Волкова стояла, вжавшись спиной в косяк двери своего медпункта, ее лицо было белым как мел. Она смотрела на черное облако, тающее вдали. На оцепеневшую деревню. На тихий, мертвый "цветок" на площади. В ушах стоял нечеловеческий хрип умирающего парня. И тихий, холодный голос доктора Е Лань из ее памяти, из отчетов, которые она тайком читала ночами: "Оно учится управлять… Что будет, когда оно осознает себя?
Пандемия вышла на тропу войны. И имя ей было CHS-Alpha. Плод амбиций, ставший чумой. Началось.
ГЛАВА ВТОРАЯ: ВЕТЕР С ВОСТОКА И ПЛОДЫ ЧУЖОГО РАЗУМА
Черное облако из Чжэньгоу было лишь первым смертоносным семенем, сорванным ветром с гнилого цветка. Оно достигло шоссе как раз, когда старый, проржавевший автобус, лязгая и коптя, набирал пассажиров у развилки. Водитель, хрипло сплевывающий семечки, даже не заметил, как легкая, едва уловимая сажа осела на сиденьях, на сумках, на губах задремавшего студента, возвращавшегося в Лхасу. Никто не заметил. Никто не кашлянул. Не сразу.
Пока автобус тащился по серпантинам, споры CHS-Alpha уже делали свою работу. Микроскопические десантники внедрялись в слизистые, проникали в альвеолы легких, начинали тихую, неумолимую колонизацию. Первые симптомы в Лхасе списали на высотную болезнь или сезонный грипп. Слабость, легкий кашель, странная… отрешенность. Но потом появилась сила. Грузчик в порту в одиночку сдвинул контейнер, который не брали трое. Пожилая монахиня прошагала к храму на вершине холма без единой остановки, ее дыхание ровное, лицо – каменная маска без усталости или благости. А потом пришел «Черный Кашель». И «Цветение».
Первое массовое «Цветение» случилось на переполненном рынке. Не один человек, а пятеро одновременно. Зрелище было настолько чудовищным, что даже видавшие виды торговцы сошли с ума. Тела, разрываемые изнутри черными щупальцами грибницы, извергающие тучи спор вместо криков. Тяжелый, сладковато-гнилостный запах смешался с вонью паники. Споры, как черная метель, понеслись над крышами Лхасы. Власти попытались замолчать, потом – изолировать город. Слишком поздно. Рейсы вывозили не только беженцев, но и тихих, бледных пассажиров с холодным взглядом, в легких которых уже зрели новые споры. Им не нужны были вирусы – они были идеальными, невольными диверсантами, распыляющими смерть просто дыханием в толпе.
Анна Волкова, чудом добравшаяся до Лхасы на попутном военном грузовике (водитель «закашлялся черным» через два часа после того, как подвез ее), оказалась в эпицентре ада. Город превращался в безумный калейдоскоп ужаса. Очереди за продуктами взрывались «Цветениями». В переулках затихали драки – противники вдруг начинали кашлять в унисон, а потом… распускались. Она видела, как молодая мать, прижимая к груди младенца с уже синеватым оттенком кожи под глазами, умоляла солдат на КПП пропустить их. Солдат, его лицо под маской было бесстрастным, машинально поднял автомат. «Она заражена! Ребенок заражен! Протокол!» – крикнул кто-то. Выстрел. Анна отвернулась, но не раньше, чем увидела, как изо рта убитой женщины выплыло легкое, как дым, черное облачко, осевшее на мертвого младенца. Хрупкое равновесие человечности рухнуло. Страх перед зараженным стал сильнее страха смерти.
Именно здесь, среди вони гниющего города и воплей безумия, Анна встретила Марка Дженсена. Бывший военкор, ныне – циничный фрилансер, снимавший «самое грандиозное дерьмо Апокалипсиса», как он сам выразился. Он вытащил ее из-под обломков аптеки, куда она полезла за медикаментами и где «расцвел» фармацевт.
«Ну что, доктор?» – Марк отряхнул пыль с камеры, на которой виднелись следы черной слизи. – «Ваш «супергрипп» оказался с сюрпризом. Или это китайцы новое биооружие обкатывают?»
«Это не оружие,» – прошептала Анна, глядя на свои дрожащие руки. «Это… ошибка. Чудовищная ошибка. Они хотели создать солдат. Получили… это.»
«Ошибка?» – Марк фыркнул, но в его глазах не было насмешки, только усталая горечь. – «Похоже, ваша ошибка научилась думать, доктор. Смотри.»
Он показал на экран камеры. Кадр, снятый час назад на окраине. Не просто «цветение». Зараженный – молодой парень в рваной куртке – не просто лопнул. Он… сложился. Его тело, оплетенное внезапно выросшими черными нитями грибницы, сжалось в плотный, слизистый кокон, прилепившийся к стене полуразрушенного дома. И вокруг него, по стенам, уже расползались причудливые узоры – как черные кружева, но плотные, жилистые, пульсирующие. Они росли на глазах.
«Ткачи,» – пробормотала Анна, вспоминая свои наблюдения под микроскопом. – «Он создает… инкубатор. Для новых спор. Защищенный.»
Эволюция CHS-Alpha набирала бешеные обороты, словно паразит, получив неограниченный ресурс в виде семи миллиардов носителей, начал экспериментировать. Появились вариации:
«Ткачи»: Как тот парень. Менее агрессивные носители, чьи тела быстро превращались в живые фабрики по производству спор и биоматериала. Они искали укрытия – подвалы, тоннели, руины – и начинали «плести». Их грибница формировала прочные, похожие на хитин структуры, создавая жуткие «сады» или «соборы» из органического пластика и мицелия. Внутри этих структур зрели миллиарды новых спор, а сама грибница становилась нервной и питающей сетью. Уничтожить их было крайне сложно – стрелы грибницы реагировали на угрозу, сжимаясь и защищая ядро.
«Солдаты»: Агрессивная, физически мощная форма. Мускулатура, усиленная биополимерами, кости, укрепленные отложениями хитина. Скорость, нечувствительность к боли, яростная защита «Ткачей» и зон активного спорообразования. Анна и Марк стали свидетелями атаки «Солдата» на армейский КПП. Пули калибра 5.56 мм лишь оставляли вмятины на уплотненной коже, не останавливая его. Только шквальный огонь из крупнокалиберного пулемета смог разорвать чудовище на части, и то его конечности еще минуту дергались, пытаясь ползти.
«Тихие»: Самая страшная форма на данном этапе. Внешне почти неотличимы от людей, особенно на ранних стадиях. Бледные, чуть замедленные, с пустым взглядом. Но они были идеальными распространителями. Они сознательно (или по велению гриба?) шли в места скопления людей – вокзалы, убежища, больницы – и там, в самый разгар паники или тишины, начинали кашлять. Или просто… выдыхали. Выпуская облака спор с убийственной эффективностью. Отличить «Тихого» от напуганного, но здорового человека было почти невозможно. Это породило паранойю, доносительство, самосуды. Общество трещало по швам не только от заражения, но и от страха перед самим собой.
Новости, еще работавшие кое-где, показывали кадры из Шанхая, Пекина, Токио, Дели. Тот же кошмар, умноженный на масштабы мегаполисов. «Черный Кашель» стал «Корди-Чумой». Соцсети, пока были живы, задыхались от паники, теорий заговора и жутких трендов FungusAmongUs. Мир погружался в хаос. Правительства теряли контроль. Армии отступали под натиском не пуль, а невидимого дыхания и неостановимых «Солдат».
Именно в Шанхае, в заброшенном корпусе университетской клиники, превращенной в импровизированный штаб ВОЗ, Анна и Марк нашли доктора Кайла Рида. Американский эпидемиолог, выглядевший на двадцать лет старше своих сорока, сидел среди горы распечаток, образцов в пробирках (некоторые с жутким черным содержимым) и пустых кофейных стаканов.
«Волкова? Из Чжэньгоу?» – Рид поднял на нее запавшие глаза. – «Ваши образцы… ваши описания первых стадий… они бесценны. И ужасны. Это не грибок. Это… архитектор. Инженер тканей и, боюсь, поведения.»
Он показал на экран. Спутниковые снимки горных районов Тибета. Странные, геометрически правильные структуры, быстро разрастающиеся в долинах – словно черные кристаллы или грибные рифы. «Ткачи» в промышленных масштабах.
«Оно строит,» – сказал Рид мрачно. – «Перерабатывает биомассу. Зараженных, животных, растения. Создает свою… инфраструктуру.»
«А «Солдаты»? И эти… «Тихие»?» – спросил Марк, впервые без сарказма.
«Силовое прикрытие и система доставки,» – ответил Рид. – «Как муравьи, обслуживающие грибные колонии. Только сложнее. Гораздо сложнее. И есть еще кое-что…» Он переключил изображение. Запись с уличной камеры Шанхая. Толпа зараженных – смесь «Тихих» и обычных носителей – движется по улице. И вдруг, по сигналу светофора (или по иному невидимому сигналу?), вся толпа одновременно сворачивает в переулок, огибая завал, который не виден с их позиции. Словно по единой команде.