Викрам Сет – Достойный жених. Книга 2 (страница 86)

Пришло время оттиснуть на подошве логотип компании. Он снял готовые туфли с колодок. Прибил гвоздями предварительно закрепленный каблук. Золотой фольгой оттиснул на вкладных подпяточниках слово «Прага», поместил их внутрь туфель и приклеил. Готово!

На полпути к кабинету Гавела он развернулся, покачал головой и улыбнулся.

– Что такое? – спросил приставленный к нему сотрудник фабрики, которому поручили следить за его работой.

– Шнурки забыл! – воскликнул Хареш. – Совсем заработался.

Генеральный директор, начальник кожевенно-обувного цеха и начальник отдела кадров собрались в одном кабинете, чтобы осмотреть, покрутить и повертеть, пощупать и помять изготовленную Харешем обувь. Между собой они говорили по-чешски.

– Что ж, – сказал Курилла, – ни вы, ни я не смогли бы справиться с этим заданием лучше. При всем желании.

– Я пообещал ему должность бригадира, – заметил Гавел.

– Вот еще! – буркнул Новак. – У нас все начинают простыми рабочими.

– Я пообещал взять его бригадиром – и возьму. Терять такого сотрудника нельзя. Что скажет господин К.?

Хотя на встрече Кханделвал не подал виду, что судьба Хареша ему небезразлична, он жестко (как Хареш узнал позднее) поговорил на этот счет с чехами. Просмотрев его резюме и документы, он сказал Гавелу: «Покажите мне других соискателей – все равно, чехов или индийцев, – с такой же квалификацией». Гавел не смог этого сделать. Даже Курилла, начальник кожевенно-обувного производства (много лет назад окончивший тот же Миддлхэмптонский технологический), не мог похвастаться такими успехами в учебе, как Хареш. Тогда господин Кханделвал сказал: «Я запрещаю вам нанимать новых сотрудников с более низкой квалификацией, пока вы не предложите работу этому молодому человеку». Гавел попытался отговорить Кханделвала от столь опрометчивого решения, но не преуспел. Тогда он попробовал отвадить Хареша – и снова тщетно. Он дал ему задание, с которым тот не мог справиться ни при каких условиях. Но у Хареша получились отменные туфли. Какого бы мнения Павел Гавел ни был об индийцах, судить о мастерах по их большим пальцам он перестал.

Туфли с рантом пролежали в кабинете Гавела больше года. Он любил демонстрировать их различным гостям «Праги», когда речь заходила о высоком качестве изготовления обуви на фабрике.

Итак, Хареша попросили войти.

– Садитесь, садитесь, садитесь, – сказал Гавел.

Хареш сел.

– Превосходно, превосходно! – воскликнул Гавел.

Хареш и сам знал, что его туфли великолепны, но не смог сдержать радости. Он заулыбался, и его глаза превратились в едва заметные щелочки.

– Итак, я готов выполнить свою часть сделки. Вы получите работу. Восемьдесят рупий в неделю. Начинаете в понедельник. Да, Курилла?

– Да.

– Новак?

Новак угрюмо кивнул. Правой рукой он поглаживал одну туфлю.

– Славная пара, – тихо произнес он.

– Что ж, прекрасно. Вы принимаете наше предложение?

– Оклад маловат, – сказал Хареш. – По сравнению с тем, что я получал ранее и что мне предложили на другой фабрике.

– Испытательный срок составит шесть месяцев. Тогда мы пересмотрим размер вашей заработной платы. Вы не представляете, Кханна, какой огромный шаг навстречу мы делаем, чтобы вы стали одним из нас – прагаменом.

– И я вам глубоко признателен, – ответил Хареш. – Я принимаю ваши условия, но прошу вас пойти на одну уступку. Я хочу жить здесь, в квартале для руководства, а также получить членство в клубе «Прагапур».

Пусть его устройство на должность бригадира было по меркам «Праги» поистине историческим событием, Хареш сознавал, каким фатальным социальным провалом станет в глазах Латы, госпожи Рупы Меры и ее хваленого старшего сына тот факт, что он не общается со своими начальниками на равных.

– Нет, нет, нет, – сказал Павел Гавел. Он явно был на не шутку встревожен.

– Невозможно, – отрезал Новак, сверля Хареша взглядом и пытаясь подчинить его своей воле.

Курилла молча взглянул на пару туфель с рантом. Да, за всю историю «Праги» еще ни один бригадир не поселялся в одном из сорока с небольшим домов огороженного квартала для руководителей. Однако Курилле было приятно утереть нос коллегам, которые всему научились на производстве и частенько потешались над его техническим образованием: Хареш доказал, что оно дорогого стоит.

От помощника Гавела Хареш позже узнал, что только одному индийцу было дозволено жить в поднебесной (то есть в квартале для руководства): некоему начальнику из бухгалтерии.

От Хареша не скрылись ни колебания Гавела, ни благосклонность Куриллы. Даже холодный и колючий Новак (подумать только!) похвалил его работу, пусть и в двух словах. Значит, надежда все-таки есть.

– Больше всего на свете я хочу работать в «Праге», – с чувством заговорил Хареш. – Вы видите, какое большое внимание я уделяю качеству. Именно это привлекло меня в вашей компании. Я был начальником в «Кожевенно-обувной компании Каунпора», затем мне предложили руководящую должность в «Джеймсе Хоули», поэтому нет ничего странного в том, что я поселюсь в квартале для руководителей. В противном случае я не смогу у вас работать. Мне очень жаль. Я так этого хочу, что готов пожертвовать заработной платой и статусом. Возьмите меня бригадиром, старшим мастером, если вам так угодно, и платите мне меньше, чем я получал раньше. Но прошу вас пойти мне навстречу в вопросе жилья.

Чехи заспорили. Начальник управления временно уехал из страны, и узнать его мнение по этому вопросу было нельзя. Кроме того, председатель совета директоров, позволявший себе обращаться с чехами так же бесцеремонно, как они обращались с индийцами, не одобрил бы такой дискриминации с их стороны. Если после всего этого Харешу откажут в трудоустройстве, гнева Кханделвала им не избежать – каждый получит по первое число.

Точно истец или ответчик в суде, пытающийся продраться сквозь непроходимые дебри юридического языка, Хареш слушал спор этой троицы о своем будущем и пытался уловить хотя бы общий смысл. Судя по интонациям, жестам и отдельным словам («квартал», «клуб», «Кханделвал», «Миддлхэмптон», «Ян Томин» и так далее), Курилла перетянул на свою сторону Гавела, и теперь они вдвоем пытались дожать Новака. Ответы Новака были короткими, едкими, непоколебимыми и состояли не больше чем из пяти-шести слогов. Но в какой-то момент он позволил себе выразительный жест – одновременно пожал плечами и всплеснул руками, – и спор был окончен. Он не произнес ни слова и даже не кивнул, но возражений от него больше не поступало.

Павел Гавел с широкой улыбкой на лице повернулся к Харешу.

– Добро пожаловать, добро пожаловать в «Прагу»! – произнес он так, словно вручал Харешу ключи от райских врат.

Хареш просиял от радости.

И все очень учтиво пожали друг другу руки.

Арун Мера и его друг Билли Ирани сидели на веранде «Калькуттского клуба», выходящей на просторную лужайку. Время было обеденное. Официант еще не подошел, чтобы предложить им напитки, но Аруну не хотелось нажимать медную кнопку звонка на белом плетеном столе. Когда официант пробегал мимо, Арун привлек его внимание, похлопав левой рукой по тыльной стороне правой.

– Абдар!

– Да, сэр.

– Что ты будешь, Билли?

– «Буравчик».

– Нам один «буравчик» и один «Том Коллинз».

– Хорошо, сэр.

Напитки вскоре подоспели, и друзья заказали еду: оба выбрали рыбу на гриле.

Они еще пили коктейли, когда Арун, оглядевшись по сторонам, сказал:

– Смотри-ка, там Кханделвал! Тот, из «Праги».

Билли ответил полусонно:

– Ох уж мне эти марварцы. Было время, когда в этот клуб кого попало не пускали.

Друзья уже не раз высказывались в неодобрительном ключе об алкогольных пристрастиях Кханделвала. Дома ему было не выпить – властная жена не позволяла, – поэтому он налегал на спиртное днем.

Впрочем, сегодня Арун не нашел ничего предосудительного в поведении Кханделвала, особенно в том факте, что марварец в одиночку допивает четвертый стакан скотча. Недавно пришло письмо от госпожи Рупы Меры, в которой она велела Аруну познакомиться с Харешем Кханной и написать ей о нем свое мнение. Тот устроился на какую-то должность в «Праге» и теперь жил и работал в Прагапуре.

Просто подойти к марварцу Арун не мог, это было бы слишком унизительно. Теперь он сидел и гадал, как лучше поступить. Заговорить с председателем совета директоров «Праги» определенно стоило, – глядишь, получится и в гости его невзначай пригласить. Нельзя упускать такую возможность.

Билли тем временем продолжал:

– Просто диву даюсь: он не успевает допить один стакан, как ему подносят следующий. Надо же знать меру, в конце концов!

Арун засмеялся, и тут ему пришла в голову какая-то мысль.

– Да, кстати! Минакши опять в положении.

– В положении? – слегка оторопел Билли.

– Ну да, старик! Залетела она!

– А, понял, понял, залетела… – кивнул Билли Ирани.

А потом вдруг вспомнил о чем-то и побелел.

– Что с тобой, старик? Может, еще выпьешь? Абдар…

Подошел официант.

– Нам еще «буравчик», пожалуйста. Причем мы принимали все меры предосторожности. Но тут никогда не угадаешь – решительный народ, что поделать…

– Народ? – не понял Билли.