Вика Харгривз – Галстук и ромашка (страница 6)

– Ты была права. Без тебя я бы не справился. – Он опустился на стул напротив, его голос звучал необычно серьёзно. – Твоя интуиция, твое понимание текста… Ты видишь то, чего не замечают другие.

Мирослава не знала, что ответить. Её сердце билось слишком быстро.

– Я не могу принять благодарность, – прошептала она. – Мы нарушили правила.

Он наклонился вперёд, его пальцы коснулись её руки:

– Иногда правила нужно ломать, чтобы создать что—то настоящее. – Он замялся, прежде чем добавить: – Пойдёмте со мной. Нужно обсудить финальные правки. И… кое—что ещё.

Они поднялись на крышу, где ветер шевелил бумаги на столе. Город расстилался внизу, огни машин мелькали, как светлячки. Оскар поставил на стол папку с документами, но Мирослава не спешила её открывать.

– Зачем ты привел меня сюда? – спросила она, глядя на его галстук. – Здесь тоже есть камеры. В курсе?

– Нет, – ответил он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Здесь нас не услышат. Только мы и шум города. А камер здесь давно нет.

Он протянул ей лист:

– Это официальное признание вашей роли в книге. Я подал заявку в издательство. Вы – соавтор.

Мирослава замялась:

– Дмитрий не одобрит. Он скажет, что это скандал.

– Пусть говорит. – Оскар усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что—то болезненное. – Текст – не моя заслуга. Это наша борьба.

Когда они вернулись в офис, Дмитрий ждал их в кабинете. Его лицо было напряжённым.

– Это правда? – спросил он, поднимая лист с заявкой. – Вы хотите, чтобы её имя было на обложке?

Мирослава почувствовала, как сердце сжалось.

– Да, – ответила она, прежде чем Оскар успел заговорить. – Потому что это не его текст. Это наш.

Дмитрий фыркнул:

– Вы оба сошли с ума. Но если это ваш выбор… – Он посмотрел на Оскара. – Тогда подготовьте заявление для прессы.

Вечером они оказались в парке, где скамьи были мокрыми от дождя. Оскар снял пиджак и накрыл ею её плечи.

– Почему ты не боишься? – спросила она, глядя на его галстук, который он, наконец, ослабил.

– Потому что правда – это не защита, – ответил он. – Это признание.

Она взяла его руку, чувствуя, как его пальцы дрожат.

– А если нас разрушат?

– Тогда мы разрушим их первыми. – Его голос был твёрдым. – Книга – не конец. Это начало.

Когда он поцеловал её в щёку, она не отстранилась. Их дыхание смешалось с шуршанием листвы, а капли дождя стекали по лицу, как слёзы.

На следующее утро в «Скандал—дайджесте» появилось сообщение:

«Оскар Ланской и Мирослава Ковалёва: не муза и писатель, а равные. Их книга – результат сотрудничества, а не мифа».

Мирослава закрыла ноутбук, чувствуя, как в груди возникает новая уверенность. Они не прятались. Они писали свою историю – вместе.

Кухня была залита мягким светом лампы, и в воздухе витал аромат ромашки, который Мирослава носила в волосах. Оскар стоял позади неё, его пальцы касались её запястья, где на браслете, подаренном им в школьные годы, ещё отпечатывалась её кожа. Она держала ручку, но не писала – просто листала страницы их совместной главы, как будто искала ответ в строках, которые они вместе создали.

– Ты не пишешь, – прошептал он, его дыхание щекотало её ухо. – Что—то не так?

Мирослава закрыла книгу, и её голос дрогнул:

– Я боюсь, что это всё превратится в… – она замолчала, не найдя слов.

Оскар обнял её за талию, его ладонь скользнула к её ключице, оставляя тёплый след. Он не говорил, но его пальцы дрожали, как будто он тоже боялся.

– Дмитрий думает, что мы – миф, – сказал он наконец, его голос был хриплым. – Но ты – не миф. Ты – начало. И я не позволю ему разрушить это.

Она обернулась, и их губы встретились. Поцелуй был медленным, но глубоким, как будто они пытались передать друг другу всю боль, которую скрывали годами. Его руки обхватили её лицо, а её ногти впились в его спину, будто она боялась, что он исчезнет.

– Прости, – прошептал он, когда они разъединились. – Прости за те годы, пока меня не было рядом. Прости, что не сказал, что пишу о тебе. Прости, если ты начнешь считать себя выдуманной героиней.

Мирослава улыбнулась, но в её глазах мелькнула слеза:

– А ты не выдумал меня. Ты просто не знал, как сохранить меня настоящей.

Оскар сжал её руку, его палец скользнул к её ладони, где лежал высушенный лепесток ромашки. Он осторожно вставил её обратно в её дневник, как будто возвращал часть её души.

– Теперь знаю, – прошептал он. – Ты – не муза. Ты – начало. И я не уйду, даже если Дмитрий попробует превратить нас в скандал.

Мирослава сжала его палец, её пульс бился быстрее:

– А если он начнёт писать, что я использовала тебя? Что я соблазнила?

Оскар усмехнулся, и в его глазах мелькнул сарказм:

– Пусть пишет. Но он забудет, что ты – не его «героиня». Ты – не его история. Ты – наша. И даже если он попробует превратить нас в символ, мы будем писать правду.

– А если он начнёт писать, что ты «слабая женщина, которая не выдержала давления»? – спросила Мирослава, её палец коснулся его губ.

– Тогда я напишу, что он – слабый редактор, который не смог устоять перед ромашкой, – ответил Оскар, его голос был низким, почти шёпотом. – А ты? Ты не боишься, что он назовёт нас «неправильной парой»?

– Нет, – ответила она, прижавшись к нему. – Потому что наша история – не про правильность. Это про то, что мы не прячемся.

Оскар взял её за руку и провёл пальцем по строке в книге: «Её взгляд – не тревога, а сила. Её имя – Мирослава. Не герой, а свет».

– Это не метафора, – сказал он, его дыхание стало тёплым. – Это ты.

Мирослава улыбнулась, но в её голосе прозвучала решимость:

– Тогда давай бороться. Но не через текст. Через нас.

На следующий день Дмитрий ждал их в издательстве, его лицо было красным от злости. В руках он сжимал папку с письмами, которые писал Мирославе в старших классах.

– Вы оба безумны, – процедил он, но в его голосе скрывалась тревога. – Это конец карьеры.

Мирослава шагнула вперёд, её палец указал на его папку:

– А ты – человек, который не мог любить. Только обожествлять.

Оскар встал рядом с ней, его голос был твёрдым:

– Пусть пишет. Мы уже написали нашу историю. Не в тексте. В каждом дне. В каждом нашем поцелуе.

Повествование 8.

Мирослава стояла перед полотном в музее, где витражные окна преломляли свет, создавая иллюзию танцующих теней. Оскар подошёл сзади, его дыхание коснулось её уха:

– Вы когда—нибудь думали, что мы могли бы быть кем—то другим? Не редактором и писателем, не коллегами, а… просто двумя людьми, которые встретились, потому что судьба так решила?

Мирослава задумалась. Она вспомнила день, когда вошла в издательство, сжимая портфель до побелевших костяшек. Если бы тогда она знала, что этот молодой писатель с седыми висками станет её слабостью…

– Я думала об этом, – прошептала она. – Но мы не можем.

– Почему? – Его пальцы коснулись её запястья, оставляя горячий след. – Потому что это опасно? Или потому, что вы боитесь, что я правда влюблён?

Она не ответила. Вместо этого провела ладонью по раме картины, где изображена женщина, стоящая на перепутье.