Венера Крафт – И ничего, кроме секса, ну почти ничего... (страница 4)

Вибрирующий в сумочке телефон упал, как гильотина, разрубая этот хрупкий пузырь. Сообщение от Элизабет светилось на экране, как предупреждение: «Пора возвращаться. У нас мало времени. Он начинает беспокоиться».

Лиам всё понял по выражению моего лица. Его улыбка исчезла, глаза стали жёсткими.

– Элис, хватит. Хватит этого цирка, – его голос был низким и серьёзным. – Я не хочу украденных часов в переулках. Я хочу тебя. Всю. Каждое утро. Каждую ночь.

– Милый, я знаю, но…

– Нет «но». Давай уедем. Прямо сейчас. У меня есть немного денег, мы…

Его пальцы снова нашли путь под моё платье,к уже влажным от возбуждения и тоски кружевам. Он тер мой клитор через ткань, а затем два пальца легко, почти без усилий, вошли в меня. Я вскрикнула, вновь захваченная волной желания.

– Видишь? Ты тоже не хочешь уходить, – прошептал он, захватив мой рот в поцелуй, глубокий и отчаянный. Его пальцы двигались внутри меня в такт работе языка. Я таяла, граница между «должна» и «хочу» снова расплывалась.

Настойчивый, повторяющийся звонок разорвал порочный круг. Это был уже ультиматум.

– Это она. Мне… мне правда пора. Сейчас всё разрушится.

– Когда? – в его вопросе звучала не злость, а боль. Настоящая, мужская боль. – Когда ты будешь моей по-настоящему?

– Скоро! Я что-нибудь придумаю! Обещаю! – я выскочила из машины, едва успев натянуть трусики и сгладить платье.

Он уехал, резко дав по газам, и визг шин на пустынной дороге прозвучал как обвинение.

“Развязка маскарада”

Элис

Элизабет ждала, прислонившись к раковине. Она курила тонкую сигарету, и её зелёные глаза в клубах пара казались ещё более неземными. Она выглядела спокойной, но в уголках её губ играла лёгкая, усталая улыбка, а в осанке читалась собранность хищницы после удачной охоты.

– Ну? Прокатило? – сказала я.

– Идеально. Но… – она запнулась. – Он… возбуждён. Я имею в виду, не просто заигрывает. Он настроен решительно. Ждёт продолжения.

– Что? – я приподняла бровь.

– Интересно. Значит, мой маленький спектакль произвёл слишком сильное впечатление.

– Что это значит? – в моём голосе прозвучал настоящий страх.

– Это значит, дорогая, что твой законный супруг в предвкушении брачной ночи. А ты имеешь полное право и, скажем так, супружеский долг её осуществить.

– Нет! – это вырвалось у меня с такой силой отчаяния, что я сама отшатнулась. – Я не смогу. Я не буду ему изменять. Ты же понимаешь? Я люблю Лиама. Это было бы… предательством всего.

– Спокойно, маленькая бунтарка, – её голос стал вдруг мягким. Она потушила сигарету. – Я не говорю, что ты должна. Я говорю, что он этого ожидает. Но ожиданиями можно управлять. У меня есть план.

Она подошла ближе,и от неё пахло дорогими духами и холодной решимостью.

– Ты выйдешь к нему бледная, чуть пошатывающаяся. Скажешь, что тебя мутит от вина или от духоты. Ты будешь выглядеть хрупкой и несчастной, как фарфоровая куколка, которую чуть не разбили. А завтра утром, как я аккуратно выяснила за ужином, он уезжает в командировку. На три дня.

– Три дня? – во мне вспыхнула такая яркая, болезненная надежда, что перехватило дыхание. – Целых три дня с Лиамом… Это целая вечность!

– Именно. А теперь быстро. Каждая минута на счету. И смой эту мою помаду, в твоём образе она выглядит вульгарно.

Процесс превращения обратно был похож на разоблачение. Мы смывали краску, меняли платья, снова становясь карикатурами самих себя. Когда я уже почти была готова, она мягко, но властно взяла мою руку и вложила в ладонь маленькую, плотную визитку из чёрного матового картона. На ней был только вытисненный серебром номер телефона и имя: Элизабет Торн.

– Что это?

– Страховой полис, – она улыбнулась, и в её изумрудных глазах вспыхнули колкие искорки. – Через неделю, может раньше, может позже, он тебе понадобится. Когда потребуется помощь… другого уровня.

– Какого уровня? – спросила я, ощущая холодок по спине.

–Уровня, на котором играют не в жмурки, а в покер, где ставки – жизни. – Она произнесла это так же просто, как если бы говорила о погоде. Её глаза, огромные и проницательные, на мгновение будто лишились человеческого тепла, став просто инструментом анализа. Ведьминские глаза, – снова, неотступно, пронеслось у меня в голове. Я, будто загипнотизированная, сунула визитку в потайной кармашек клатча.

Вернувшись в зал к Адаму, я сыграла свою роль лучше любой актрисы: прижала ладонь ко лбу, сделала глаза стеклянными и несфокусированными, слегка пошатнулась на подходе к стулу. Элизабет была права во всём. Он не просто купился – он превратился в образец заботы. Он немедленно поднялся, поддержал меня, нахмурился от беспокойства. Он отвёз меня домой не на лимузине с водителем, а сам, одной рукой на руле, другой – на моей холодной ладони. Он проводил меня не до двери спальни, а прямо до кровати, поправил подушки, принёс стакан воды с таблеткой от головной боли (которую я, конечно, не приняла). И, о чудо, он оставил меня одну. Просто наклонился, поцеловал в лоб – губы были сухими и тёплыми – и тихо закрыл дверь, сказав: «Спи, Элис. Выспись».

Я лежала в темноте огромной, холодной спальни. На языке всё ещё жил привкус дешёвого кетчупа и пота Лиама. В мышцах ныла приятная усталость от страсти. В сумочке у изголовья лежала чёрная визитка, которая жгла мне сознание. А за стеной, в своём кабинете, был муж, чьё терпение и чьи инстинкты собственника я только что испытывала на прочность.

Этот вечер был победой! Мы украли целый мир за несколько часов. Но цена этой победы становилась всё яснее. Я не просто играла в опасную игру. Я впустила в неё новых игроков с неизвестными правилами. И теперь маска Элизабет, которую я примерила, казалось, навсегда оставила на моём лице невидимый, но ощутимый след. Завтра начнётся новая партия. И я уже не была уверена, кто делает в ней ходы: я, судьба или таинственная женщина с глазами цвета весенней листвы.

“Взгляд из тени”

Элизабет стояла в тени массивной колонны у входа в ресторан, невидимая для выходящего потока сияющих, довольных жизнью людей. Тонкая сигарета с ментоловым фильтром, казалось, была продолжением её длинных, изящных пальцев. Она медленно выдыхала струйку дыма, наблюдая, как Адам помогает моей хрупкой двойнице сесть в лимузин. Его движения были безупречно галантными, поза – защищающей. «Хорошо сыграно, девочка», – пронеслось у неё в голове с лёгкой, почти профессиональной оценкой.

Она проследила взглядом, пока машина не растворилась в ночном потоке. Лишние сомнения, лишние вопросы – всё это было ненужным балластом. По крайней мере, сейчас. Потом… потом всё могло стать сложнее. И интереснее.

Мысли прервал тяжёлый, не скрываемый шаг. Она почувствовала его приближение раньше, чем услышала, – по сдвигу воздуха, по грубой энергетике, ворвавшейся в её ухоженное пространство.

– Я думала, ты уехал, – сказала она, не оборачиваясь, сделав последнюю, медленную затяжку. Её голос прозвучал ровно, как поверхность пруда в безветрие.

– Так и было, – отозвался Лиам. Он остановился в паре шагов, и она ощутила на себе его взгляд – тяжёлый, изучающий, лишённый светских прикрас. – Вернулся сказать «спасибо».

– Говори. У меня не так много времени.

– Уже.

Она, наконец, повернула к нему голову. Её изумрудные глаза, холодные в свете уличного фонаря, скользнули по нему: заношенная кожаная куртка, мощные плечи, руки, привыкшие к металлу и гайкам, упрямый, небритый подбородок. Она видела не просто мужчину. Она видела тип. Самовлюблённый, импульсивный манипулятор, охотник на юных душою девочек вроде Элис. Он подсаживал их на адреналин дешёвых тайн и дешёвой страсти, пока игрушка не надоедала. В нём была грубая сила, но не было стратегии. Только аппетит.

И этот аппетит был направлен сейчас на неё. Его взгляд не скрывал интереса – медленный, оценивающий маршрут от её каблуков, вдоль силуэта, подчёркнутого бархатом, к декольте, к губам, к глазам. Посмотреть было на что, и Элизабет прекрасно это знала. Разница между ней и Элис была не в возрасте – они были почти ровесницами. Разница была в породе. Элис – нераспустившийся бутон, трогательный в своей хрупкости. Элизабет – роскошный, ядовитый цветок, распустившийся в полночь, знающий всю цену своей красоте и умеющий её взымать.

Она слишком часто видела такой взгляд. В нём читалось не восхищение, а вызов и желание обладания. Это был язык, на котором говорили в его мире. И она решила ответить на нём, чтобы больше вопросов не возникло.

– Мы с тобой, мальчик, – произнесла она чётко, делая последнюю затяжку и бросая окурок под ноги, где тот умер с шипением в лужице, – находимся в разных весовых категориях. В разных лигах.

Она не стала ждать ни ответа, ни оскорблённой реакции, ни глупой ухмылки. Всё это было пусто, скучно и предсказуемо. Повернувшись на каблуках, она направилась к тротуару, где её уже ждало такси, поданное по звонку пять минут назад. Её походка была неспешной и абсолютно уверенной. Она не оглянулась ни разу, но спиной чувствовала его взгляд, упёршийся ей вслед – колкий, обиженный, полный нереализованного желания.

Но где-то в глубине, в том отделе разума, где она хранила стратегические расчёты, мелькнула мысль: «Но даже мелкий хищник, загнанный в угол, может укусить. Запомню».

Дверца такси закрылась, увозя её в ночь, оставляя Лиама одного на опустевшем тротуаре – с комом невысказанных слов в горле и щемящим чувством, что его только что оценили, рассмотрели и отнесли к категории «нестоящих».