Вальтер Скотт – Наполеоновские войны: что, если?.. (страница 65)
Внезапное вторжение в Бельгию более соответствовало отважному характеру Наполеона. Он мог быстро напасть на прусскую и английскую армии и поразить их отдельно друг от друга, с твердой уверенностью, что важная победа, привлекшая на поле сражения всех французов, способных носить оружие, даст ему случай произвести всеобщий набор, который бы с избытком вознаградил все возможные потери. Сия выгода и важный вид, который с того времени он имел право принять на себя в отношении к союзникам, доставили бы ему время и средства расторгнуть союз, устрашив слабых и обольстив сильных членов его.
Намерение идти в Бельгию имело еще ту выгоду, чтобы избавить французский народ от тягостного пребывания армии. Долговременная война и множество успехов доставили военному званию во Франции преимущество пред другими.
Такая самоуверенность мало способствовала к устройству армии. Французские солдаты притесняли своих сограждан как неприятелей. Начальники не только не обуздывали их, но часто сами предавались хищничеству.
Ослабление дисциплины было причиной многих ссор и возмущений в недрах самой армии. Гвардия, гордясь своей славой, отличиями и привилегиями, возбуждала в других корпусах зависть, на которую ответствовала надменностью и презрением и тем самым нередко порождала кровавые споры; а между кавалерией и пехотой с давнего времени существовала вражда, часто обнаруживавшаяся в беспокойствах и возмущениях.
Сии несогласия и неустройства должно приписать неосмотрительности Бонапарта, который в сей, как и в других, более счастливых кампаниях, не радел
Бедствия, тяготившие французских поселян, уже готовы были перенестись на землю неприятельскую; марши разных армейских корпусов воспламенили воинственный гений, ознаменовавший славнейшие походы Бонапарта. Три большие армии, выступив в один день и почти в один и тот же час: одна из Лиона, управляемая самим императором, другая из Арденн, предводимая славным Вандаммом, а третья под командой Жерара, взяли одинаковое направление к самой границе Бельгии. Хороший порядок и искусное их соединение изумили всех французских начальников и как бы служили счастливым предзнаменованием ожидаемых успехов.
Для сих войск, соединившихся таким образом, 14 июня 1815 года Бонапарт издал одну из тех полутаинственных и полупророческих прокламаций, которым приучил он солдат своих удивляться как образцовым произведениям красноречия. Он не забыл своей системы напоминания счастливых дней, ибо в тот самый день, в который издал прокламацию, им одержаны были две победы при Маренго и Фридланде, после коих, так же, как и после выигранных при Аустерлице и Ваграме, он решился подвергнуться благородной погрешности – употребить с выгодой триумф свой. Он напомнил войскам поражение пруссаков при Йене. Не имея же ничего подобного сказать об англичанах, удовольствовался порицанием обращения их с пленными французами; уверял, что белги и ганноверцы усердно призывают их, хотя на время они принуждены были служить в рядах неприятельских, и кончил объявлением, что наступила минута, когда должно победить или умереть для блага Франции.
Сию прокламацию приняли все с радостными восклицаниями, и поутру следующего дня (15 июня) армия готовилась уже вступить в Бельгию.
Но здесь оканчивается мой лист и напоминает мне продолжительность письма моего.
Вам преданный
ПИСЬМО VI
К Майору
В предыдущем письме моем я рассказал Вам о приготовлениях Бонапарта к последней кампании. Кровавая игра, готовившаяся столько времени в тишине, наконец началась; но чтобы лучше нам следовать за ней в ее течении, нужно прежде бросить взгляд на состояние дел противоположной стороны.
Английская кавалерия была расставлена по реке Дендере, а пруссаки заняли линию, простирающуюся вдоль Самбры; сия позиция составляла некоторым образом передовые посты союзных армий.
Разделение сил союзников имело важную причину: соединив в одно место все силы свои, они открыли бы прочие пределы неприятелю, который мог выбрать произвольный пункт для нападения, – вот одна из главнейших выгод, которые нападающий имеет пред своим противником. Несмотря на то, английские и прусские войска так были расположены, что могли соединиться ко взаимной помощи; конечно, без сей предосторожности они не выдержали бы нападения французов, и Бонапарт разбил бы их на всех пунктах.
Марш Наполеона был столь же быстр, как и не ожидаем: Второй корпус французской армии, атаковав прусские аванпосты, опрокинул их и продолжал путь свой к Маршьен-дю-Понь, овладев сей деревней, укрепил мост, перешел через Самбру и подался к большому местечку, называемому Госсели, для воспрепятствования ретираде прусского гарнизона из Шарлеруа в этом направлении. Французская легкая кавалерия, следуя движению Второго корпуса до Маршьена, повернула вправо и, переправившись через реку, шла по левому берегу до Шарлеруа, которым и овладела, не дав времени пруссакам разрушить мост.
Третий корпус армии занял путь, ведущий к Намюру; прочее же войско расположилось между Шарлеруа и Госсели в многочисленных деревнях, населяющих сие изобильное пространство. Прусский гарнизон в Шарлеруа и другие отряды, выдержавшие сию жестокую атаку, отступили в порядке к Флерюсу, который был пунктом соединения Блюхеровой армии.
Выгоды, полученные французами от сего первого успеха, были невелики и состояли только в малом числе магазинов и пленных; зато он способствовал к возбуждению их храбрости и самоуверенности.
16-го числа, в три часа утра, войска, находившиеся еще по ту сторону Самбры, переправились через сию реку – Бонапарт начал приводить в действо отважное свое намерение: атаковать в один день двух столь страшных противников, каковы были Веллингтон и Блюхер.
Левое крыло французской армии, состоявшее из 1-го и 2-го корпусов и четырех дивизий кавалерии, было вверено Нею с назначением идти на Брюссель через Госсели и Фрасне и уничтожить все препятствия, которые могли бы ему противопоставить бельгийские или английские войска.
Центр армии, вместе с правым крылом и императорской гвардией, составлявшей резервный корпус, шел вправо к Флерюсу против Блюхера; им командовал сам Бонапарт.
Известие о движении Наполеона и схватке, произошедшей между французами и пруссаками, пришло в Брюссель 15-го числа к вечеру. Герцог Веллингтон, принц Оранский и многие другие отличные начальники в это время были на бале, данном герцогиней Ричмонд. Он был тотчас прекращен; брюссельский гарнизон первым выступил для встречи неприятеля; подобное повеление дано было кавалерии, артиллерии и гвардии, стоявшей в Энгиене; прочие корпуса, расположенные гораздо далее, назначены были для их подкрепления.
Наши хайлендеры[124], составлявшие два прекрасных полка, 49-й и 92-й, быстро вооружились; они служили гарнизоном в Брюсселе во все продолжение зимы и весны и хорошим поведением снискали привязанность всех жителей. Даже во время моего пребывания «маленькие шотландцы» (так называли их) были еще предметом похвалы фламандцев. Они жили на квартирах так дружественно, что нередко можно было видеть монтаньяра, надзиравшего за детьми или охранявшего дом своего хозяина. Теперь они явили характер совсем другой и весело соединились при звуке национального своего напева: «Come to mе and I will give yon flesh» («Стекайтесь ко мне – я дам вам пищу вашу»). Это зов, обращаемый обычно к волкам и лисицам, которым во следующий день предстояла обильная яства из трупов неприятельских.
Эти два полка, составлявшие часть дивизии сэра Томаса Пиктона, 16-го числа поутру выступили вместе с другими под командой храброго и злополучного вождя их. Герцог Брауншвейгский тронулся также в поход со своими черными брауншвейгцами, названными так по причине траура, который они носили по отцу его.
Беспокойство брюссельских жителей простерлось до крайности, когда они узнали о намерении Бонапарта мстить им, слух носился, что он обещал цветущий город их отдать на разграбление своим солдатам, если сии возьмут его. Но, несмотря на подобные опасения, казалось, что большая часть жителей не хотела купить себе пощады ценой добровольного подданства и по всей вероятности, число Наполеоновых сообщников в сем городе было очень невелико и имело весьма малое влияние.
Но каковы бы ни были чувства некоторых жителей, большая часть граждан взирала на успехи французов как на величайшее бедствие, какое только могло постигнуть город их, и внимала отдаленному гулу канонады как роковым звукам, долженствовавшим решить их жребий, Они думали, что сия неизвестность будет продолжительна, потому что в один день не могла кончиться борьба, от которой зависела участь Европы. Я сказал уже, что 16-го числа левое крыло французской армии под предводительством Нея выступило к Брюсселю по дороге через Госсели. Во Фрасне она встретила и прогнала несколько бельгийских отрядов, но храбрый принц Оранский, достойный сего прекрасного названия, достойный начальника своего Веллингтона и степени, им занимаемой, поспешил к передовым постам на помощь: это подкрепление дало им возможность сопротивляться неприятелю.