Вадим Панов – Хаосовершенство (страница 50)

— Он и так не примчится, — заметила Пэт. — Не дурак.

— А наблюдатели сообщили, что Джезе уже в пути.

Девушка опустила взгляд. Настоятель улыбнулся.

— Когда они трахались, я чувствовала, что духи Лоа в замешательстве, — громко произнесла Зара. Подумала и добавила: — Я верю в их силу, иначе бы сказала, что они боялись.

«Когда они трахались…»

Духи Лоа любили настоятеля, охотно общались, рассказывали, что знали, но о том, что произошло в соборе Тринадцати Пантеонов, помалкивали. Боятся девчонку? Но почему?

Наслушавшись Зару, Ахо встретил Патрицию настороженно, приглядывался внимательно, используя всю свою немаленькую силу, однако ничего подозрительного не обнаружил. Обычная, в сущности, девчонка. С неплохим потенциалом, но не более. Когда поняла, что похищена, закатила истерику, но получив от хунганов пару тычков, расслабилась и больше не доставляла хлопот. Выглядит напуганной, хотя иногда… Иногда настоятелю казалось, что девчонка напугана меньше, чем показывает.

Ахо поднялся, аккуратно положил книгу на сиденье стула и подошел к пленнице. Та вздрогнула.

Играет? Или это искренний жест?

Взял Патрицию за подбородок, заглянул в глаза и задумчиво произнес:

— А вот сейчас духи Лоа тебя совсем не боятся.

— Ты у них спрашивал?

Второй рукой Ахо влепил девушке пощечину. Крепкую пощечину — удар разбил Патриции губу.

— Ко мне, маленькая дрянь, следует обращаться на «вы». — И улыбнулся. — Не боятся тебя духи, совсем не боятся.

— Поэтому ты такой храбрый?

Еще один удар, но в глазах девушки не появилось ни страха, ни злости.

«Что происходит?»

Духи Лоа транслировали недоумение. Или отмалчивались.

— Я думаю, ее надо убить, — неожиданно произнесла Зара. — Убить прямо сейчас. Мне не нравится, как сучка себя ведет.

— В тебе говорит обида, — спокойно ответил Ахо.

— Она все равно умрет, — напомнила мамбо. — Я просто прошу убить ее раньше.

— А я хочу насладиться зрелищем, — после короткой паузы объяснил настоятель. — Если Джезе действительно нашел ту единственную, которую искал всю свою жизнь, он должен увидеть ее смерть.

— Пусть увидит ее труп.

— Мне надоел наш спор, Зара.

Ровный тон Ахо не обманул мамбо, она поняла, что настоятель раздражен, тихонько извинилась и сделала пару шагов назад, показывая, что ее тут нет.

А настоятель вернулся к разговору с пленницей:

— Кто ты?

— Ты знаешь достаточно.

Очередной удар.

— Я предупреждал насчет вежливости.

— Или я буду называть тебя так, как считаю нужным, или ты будешь бить меня до тех пор, пока не придет Джезе, — твердо произнесла Патриция.

— А что будет потом?

— Потом он тебя убьет.

Зара вздрогнула.

— Ты уверена? — мягко осведомился Ахо.

— Я верю в Папу.

Как ни странно, Ахо согласился с выставленным условием. Он отошел на пару шагов, заложил руки в карманы брюк и покачался с пяток на носки, с улыбкой разглядывая Патрицию, после чего поинтересовался:

— Если ты так уверена в Джезе, то почему молчишь? Расскажи мне то, чего я не знаю, посмейся надо мной. Продемонстрируй свою истинную силу.

— Какой смысл откровенничать с покойником?

Ноздри настоятеля раздулись.

— Не дерзи.

— А то что?

— А то я действительно убью тебя, не дожидаясь Папы.

— Весомый аргумент, — признала Патриция.

Но искренне ли признала? Ахо не знал, что думать.

— Ляо рассказывал, что Чудовище убило бога. Это возможно?

— Срединные миры принадлежат человеку, — убежденно ответила девушка. — Боги здесь уязвимы.

— То есть возможно?

— Для человека, который пройдет через самого себя, невозможного нет.

«Пройдет через самого себя?» Ахо прищурился.

— Кто ты, Патриция?

— Моя женщина! — рявкнул вошедший в цех Джезе.

Как именно он проберется внутрь, Олово решил во время завтрака: через крышу. На ее плоской поверхности маленький слуга разглядел люк и понял, что к нему обязательно ведет лестница. А если и не ведет, это ничего не меняет — прыжок с шестиметровой высоты Олово не смущал. Как и то, что люк может оказаться запертым.

Покончив с едой, слуга еще раз изучил поведение охранников, определил, кого из них необходимо убить, чтобы добраться до крыши, дождался, когда к воротам подойдет Джезе, достал коммуникатор и набрал номер.

— Зум, да-а?

— Да, — коротко ответил мужчина. — А ты кто?

— Скоро буду на-а крыше, — деловито сообщил Олово. — Увидишь меня-а — иди тоже. Спа-асем Па-апу.

— С кем я говорю?!

Олово отключил коммуникатор, поправил наномаску, закинул рюкзак за спину, взял в правую руку нож и пошел на крышу.

Рихард Зум был человеком исполнительным и дисциплинированным, он получил приказ и собирался исполнить его в точности. Он попрощался с Папой, проводил на смерть человека, которого любил и которым восхищался, но, несмотря на то что считал себя обязанным пойти вместе с Папой и умереть, остался. Он получил приказ от человека, которого любил и которым восхищался, он проводил его на смерть и пообещал не мешать.

Но для себя Зум тоже все решил.

Много лет назад, когда баварский султан распорядился снести Кельнский собор как «чересчур высокий и раздражающий эстетические чувства граждан», Рихард испытал дикую, всепроникающую злобу. Он был молод, но с богатым военным опытом. Он не был добрым католиком, но верил в Бога и даже иногда исповедовался. И он не хотел, чтобы кто-то чужой руководил его «эстетическими чувствами». Вспыхнувшие в Кельне беспорядки Европол подавил беспощадно. Впрочем, и беспорядков-то особенных не случилось. Правоверным решение султана насчет непонятного строения было до балды, а напуганные меньшинства утерлись. И лишь группа вооруженных «террористов» попыталась преградить разрушителям путь.

Перестрелки продолжались полдня и закончились закономерным разгромом бунтовщиков. Рихард с остатками своих людей едва сумел бежать во Франкфурт. Узнавший об инциденте Папа отыскал его и предложил покровительство. Так, собственно, их дружба и началась.

И ни разу за все это время Зум не пожалел о сделанном выборе.

Потому что тогда, встав на защиту собора, он понял, что такое Принципы. Вера. Идеалы. Понял, насколько они важны. Понял, что за них имеет смысл умереть.