Тёмная Марина – Не стой на Пороге (страница 7)

– Кошмар приснился, —потирая ушибленный затылок, Михаил поставил стул на место, – Спасибо, Паш. Выходные не задались, сил никаких нет.

– Аа, ну, подремли еще чуток, пока инцидентов не особо много, можешь поспать. Разбужу, в случае чего. – пожав плечами Павел вернулся на рабочее место.

– Спасиб, Паш, ты настоящий друг, но – нет, пожалуй. А то ночью не усну и завтра снова приду вялый как жухлый огурец.

Работая, Михаил все чаще стал замечать, как посторонний звук просачивается, усиливается и окружает его, куда бы он не шел.

Сиплое, с присвистом дыхание воспаленного горла.

– Паш, ты простыл? – с небольшой надеждой спросил напарника Михаил.

Павел, сняв одно ухо недоуменно поинтересовался:

– Нет, почему ты так решил?

– Да, вроде какой-то странный звук слышу. Как хриплое дыхание при простуде. Думал ты.

На минуту Павел перестал стучать по клавишам клавиатуры и сняв второй наушник, прислушался.

– Ничего не слышу. Может кулер твоего компа шалит? Пора бы почистить?

– Хм… Ну, ладно.

Михаил сосредоточенно продолжил работу. Сквозь клацанье клавиш, гудение процессора и гул кулеров, он все отчетливее слышал хрипы и сиплое дыхание. Словно кто-то подходил к нему все ближе и ближе. Но кроме него и Павла в кабинете никого не было.

Нервно оглянувшись, Михаил вставил в уши наушники и попытался снова сосредоточиться на работе. Но ощущение, что сзади стоит кто-то и сверлит спину полным ненависти взглядом, только усилилось.

Тревога нарастала. Михаилу начало казаться, что не слышать хрипы страшнее, чем слышать. Словно так он по звуку может определять расстояние и месторасположение источника. Без него он не узнает, когда это прижмется к нему вплотную.

Как в старом анекдоте про паука. Страшнее не увидеть паука, а моргнув, потерять его из виду. Возможно, в этот момент он у тебя на спине.

Напряжение нарастало, на лбу выступил пот, а мышцы спины сводило судорогой.

– Это твоя вина! – крик прорвался сквозь шумоподавление наушников и резанул по нервам.

Теперь Михаил был уверен. Это точно был Танин голос. Сорвав с головы наушники, Михаил огляделся и прислушался.

Никого. Ничего. Снова тишина. Павел будто бы ничего не слышал. Сидит рядом и продолжает работать.

Он успокоился. Выдохнул. И вернулся к работе думая, что у него на почве стресса совсем чердак потек. Судорога отпустила тело, но ядовитой змеей вцепилась в веко. Правый глаз задергался в каком-то своем ритме. Быстро набулькав несколько капель настойки пиона из аптечки себе прямо в рот не разбавляя, шумно выдохнул. Несколько минут закрыв глаза. Успокоительное подействовало быстро.

Тяжело ступая и постоянно оглядываясь, Михаил вернулся на рабочее место.

Он слышал хрипы, чувствовал холодное дыхание на своей шее. Но оглядываясь, никого не видел.

«Я… Сошел ли я с ума? Или это привидение? Хахх! С мотором*. Поэтому такой громкий звук при полете».

Едва рабочий день закончился, Михаил поспешил домой. Весь день стараясь не подавать виду, что с ним что-то не так, он вымотался так сильно, что буквально рухнул в кровать и заснул, как только пришел.

Всю ночь ему снова снилась Таня. Она кричала, обвиняла его, преследовала. Михаил проснулся весь в поту, дыша, словно загнанная лошадь.

Сполз с кровати и поплелся в душ, чувствуя себя измученным и почти разбитым.

Еле волоча ноги, он направился к шкафу с лекарствами. Когда он тянулся за настойкой пиона, рука наткнулась, скользнув, по пыльному боку бутылки «Уссурийского Бальзама».

Накапав себе двадцать капель пиона, Михаил подумал, что в прошлый раз ему этого хватило ненадолго. И решил добавить двадцать капель валерьянки, а потом столько же пустырника. Получившийся коктейль помог.

Весь день Михаил чувствовал себя уравновешенным и спокойным, как камень. Ни хрипов, ни странных галлюцинаций. Но стоило вернуться и оказаться наедине с собственными чувствами и мыслями, как хрип снова появился.

Михаил бросился к аптечке и одно за другим влил себе остатки успокоительного в рот. Но их было слишком мало. На этот раз настойки не помогли. И тогда его взгляд снова наткнулся на поллитровую бутылочку «Уссурийского Бальзама». Он помог. Но выпить пришлось весь.

Утро застало Михаила еще более худшем состоянии чем вчера. Он не помнил, что ему снилось и снилось ли вообще что-то. Голова разламывалась от похмелья на части. Казалось, что с каждым шагом от черепа откалывается кусочек и отваливается, усыпая следом за ним путь.

Хрипы снова вернулись. Громче, сильнее, чем ранее. На работу он пошел с заходом в вино-водочный магазин. Сегодня Павел был на выезде в филиал. Никто не должен был помешать ему принять «успокоительное», но он все же попался. Михаила отправили в отпуск с предупреждением, что если не приведет себя в порядок за неделю, то может не возвращаться.

Михаил понимал, что разрушает себя, свою жизнь. Но усвоив, что алкоголь помогает не слышать, он не мог перестать за ним прятать свою нечистую совесть. Михаил чувствовал, как тот яд, что погубил Татьяну, теперь поддерживает в нем жизнь.

Но трудно соблюдать необходимую степень опьянения. Пьяный он не слышит, как она хрипит, как подбирается все ближе и ближе. Не чувствует ледяного дыхания за спиной, от которого колючими лапками пробегают мурашки и встают дыбом волосы везде, где они только есть. Но если чуточку превысить дозу… Он вырубался. Где бы ни был. И в каком положении бы не находился. Лежа, сидя, стоя. Без разницы. И каждый раз теперь он видел один и тот же сон. Он стоит перед зеркалом и смотрит на себя. Белая рубашка, расстегнуты две верхние пуговицы, рукава закатаны и видно красивые, сильные руки. Темные джинсы обхватывают узкие бедра и подчеркивают стройность фигуры.

«Черт побери. Я великолепен! Ни одна цыпочка не устоит!» – думает Михаил в этот момент.

Но тут в его голову приходит, что что-то не так. Тонкое, неуловимое ощущение неправильности. Когда мозг знаем, что где-то ошибка, но глаза в панике обшаривают все вокруг и ее не видят.

А потом он вспоминает. Этот вид. Он был одет так в тот самый день.

Грудь сдавливает и трудно дышать. Сердце стучит как безумный барабан. Опустив глаза, он видит, как на идеально чистой ткани рубашки возникают пятна крови.

Михаил исступленно трет их ладонями, стараясь смахнуть, стереть, но только размазывает еще больше. Кровь липкая, холодная и склизкая. Похожа на жидкую томатную пасту.

И, вот, его руки уже по локоть в крови. В этот момент Михаил начинает чувствовать на себе пристальный, наполненный злобным ожиданием взгляд. Что-то смотрит на него и ждет, когда он посмотрит на него в ответ. Он не хочет этого видеть, но у него нет права выбора.

Подняв глаза на зеркало, Михаил видит, что в нем больше не отражается.

Там Таня.

Кровь стекает из ее ушей, носа и глаз. Открывает рот и оттуда, сквозь плеск крови он снова слышу задыхающийся хрип, сквозь который просачивается:

– Это твоя вина.

Михаил чувствует, как сердце на секунду замирает. Диафрагма пытается сжаться в точку, по ощущениям раздавливая сердце и легкие. Он задыхается вместе с Таней, не может вдохнуть ни капли воздуха. Сердце борется и продолжает гнать кровь.

Но Михаил чувствует, что он – как та самая игрушка с мягкой резиной внутри. Вот-вот его внутренности не выдержат и вылезут наружу, вместе с глазами и языком.

Борясь с слабостью от боли и чувством вины, он захлебывается слезами. Повторяя раз за разом вслед непослушными губами: «Это моя вина!»

Утром, когда шел в магазин за целительным эликсиром, Михаил столкнулся с матерью. Та пыталась расспрашивать его о том, что с ним. Почему не отвечает на звонки. Но он сбежал. От матери, вопросов и нотаций. Слыша в след ее крики.

– Ты должен обратиться к специалисту! Я не знаю почему, но посмотри до чего ты себя довел! Мишенька, что происходит?!

Михаил ускорял шаг. Быстрее, еще быстрее. Как тогда, когда он убегал, оставляя Танино остывающее тело на скамейке.

Хрип…

Михаил мучительно трезв и снова его слышит. Таня стоит почти вплотную. Он чувствует этот звук затылком. Несмотря назад, проводит дрожащей рукой за спиной, почти ожидая нащупать ее холодное, жесткое тело.

Это не просто хрип. Она шепчет:

– Это твоя вина.

Повторяет как заезженная пластинка. Снова и снова. Резко обернувшись, Михаил пристально оглядывает каждый темный угол, но, как и раньше, там никого нет.

Обложившись бутылками с алкоголем, как в защитном круге, он сидит на кровати и поглощает спасительную жидкость. Если он отрубится от передоза, будет не далеко падать и мягче лежать.

Михаил стонет. Сознание, измученное очередным кошмаром, медленно возвращается в усталое тело. Он чувствует, как жуткая тяжесть сдавила его ребра.

«Неужели ночью на меня упал потолок?»

У него двигаются только веки и то с трудом.

Этот хрип. н снова слышит его. Но… Над собой.

Лицо овевает смрадное дыхание. Смесь гнили и перегара.

Испуганно вытаращив глаза, Михаил видит, как на его груди, на корточках сидит Таня, скалясь гнилыми, черно-желтыми зубами. Она в той же одежде, что и тогда, но в грязной, оборванной, покрытой засохшими пятнами крови. Волосы уродливыми жирными сосульками свисают запутанными узлами, напоминая старую, пыльную паутину. Опухшее тело отливает зеленцой и фиолетовыми пятнами лопнувших капилляров.

Михаил пытается двинуться, но только бессильно дергается.