Триша Ливер – Наши секреты (ЛП) (страница 1)

ПРОЛОГ

Не помню, чтобы комната сестры была такой холодной. Даже укутавшись в ее вязаную кофту, я чувствую леденящий холод, который пронизывает до костей, словно шепот с того света. Тут я и буду сегодня спать… в кровати Мэдди, в окружении ее запаха. Мама хочет сменить простыни, но я ей не позволю. Тонкие ароматы ванили и лаванды вкупе с запахом тяжелого одеколона Алекса каждую ночь возвращают мне частичку Мэдди.

От моей прежней жизни остались лишь рисунки и жалкая копия браслета, который в знак дружбы мне подарил Джош. У меня ушло несколько дней, чтобы воссоздать его, сплести веревочки в нужный узор. Он не совершенен, но я не расстаюсь с ним ни на секунду. Потому что он — ничтожное напоминание о том, кем я когда-то была, о том, что Джош все еще для меня что-то значит. Настоящего браслета больше нет, он поврежден и уничтожен, так же как и моя жизнь.

Хочется примириться со своим выбором, но секрет Мэдди не дает мне покоя. Ее жизнь была полна темных тайн, и, кроме меня, о них никто не знает. Она была не той, кем я ее считала, но это неважно. Мэдди была моей сестрой, моим близнецом, и ради нее я готова на все, даже потерять саму себя.

1

На тумбочке вибрировал мобильник, отвлекая меня от раскрытого на коленях альбома. Я уже в пятый раз за неделю переделывала этот рисунок, но он все еще не был достаточно хорош. А закончить мне его нужно было сегодня.

Решив, что это снова Джош, я пропустила звонок, и он отправился в голосовой почтовый ящик. Мне хотелось сосредоточиться на рисунке, вместо того чтобы препираться с Джошем насчет того, что сказал его сосед или подружка Ким. Меня не интересовало, почему она обиделась на Джоша из-за того, что он стал ездить в школу со мной, хотя она жила всего в сотне метров от него и у него была своя машина. Это была его проблема, не моя. И если он не мог разобраться с этим сам, то он идиот.

Я отшвырнула прочь угольный карандаш и взяла графит. Возможно, рисунку не хватало светотеней. Однако после нескольких штрихов я поняла, что ошибалась, и в итоге только испортила относительно нормальный рисунок.

Телефон снова зазвонил; та же раздражающая мелодия, которая мешала сконцентрироваться. Ругаясь, я схватила сотовый, пока он не свалился с тумбочки, и бросила рядом с собой на кровать. Джош знал, что этим вечером я заканчивала портфолио. Я хотела сдать его пораньше, чтобы быть уверенной, что попаду на досрочный отбор1, а не на общий поток в школу дизайна Род-Айленда. Его звонок мог подождать, он бы понял.

Телефон продолжал звонить, прерываясь только для того, чтобы появилось оповещение о входящем смс. Качая головой, я повернулась и взглянула на часы. Яркие цифры на будильнике ослепили мои замутненные глаза. Отпустив еще пару ругательств, я проморгалась, и цифры наконец обрели четкость. Два двадцать три. Что такого важного хотел сказать мне Джош, названивая в половине третьего?

Я потерла глаза и, не глядя на имя на дисплее, ответила:

— Что на этот раз, Джош?

— Элла? Это я.

У меня ушла секунда, чтобы узнать голос. Он звучал сбивчиво, хрипло и тише, чем обычно. Я уставилась на телефон. Я понимала, что говорила моя сестра, но все равно поискала ее взглядом в своей темной комнате. Не знаю почему, ведь у нас с десяти лет были разные спальни.

Мэдди была в постели, когда вечером я поднималась наверх. Ее наказали. Во вторник папа вернулся с работы пораньше и застукал их с Алексом в спальне. Она пыталась уговорить папу отпустить ее сегодня, предлагала даже на три недели забрать у нее телефон, но в конце концов все же пришлось остаться дома в компании со мной и коллекцией DVD. Тогда что же она делала на другом конце провода?

Включив свет, я посмотрела через узкий коридор на дверь ее комнаты. Как всегда, она была закрыта, и мне пришлось подняться, сделать до двери семь шагов и открыть ее. В комнате было тихо, смятая постель пуста, а окно приоткрыто, видимо, чтобы она могла забраться обратно.

— Мэдди? Ты где?

— У Алекса, — ответила она приглушенным голосом, наверняка из-за слез.

— Что случилось?

Я была заинтригована как никогда. Мэдди не плакала. Никогда. Она говорила, что слезы — признак слабости, к тому же, из-за них размазывается макияж. Про слабость я понимала: тусовка модников, в которой вращалась моя сестра, использовала бы что угодно против друг друга.

А вот про макияж… да, мне этого было не понять.

— Ничего. Неважно. Мне просто нужно домой, Элла.

— Где твоя машина?

Я решила, что она потеряла ключи или, еще лучше, слишком напилась на вечеринке Алекса, чтобы вести машину. Конечно, я заберу ее, но сначала мне хотелось вытащить из Мэдди правду.

— Она дома. Меня подвезла Дженна.

— Мэдди, сейчас половина третьего, — сказала я, уже обуваясь. — Неужели Дженна или Алекс, или кто-нибудь еще не может отвезти тебя?

— Нет, Алекс не может, а Дженна не станет.

Я пожала плечами, даже не задумавшись, что сестра этого не увидит. Я не понимала, почему Мэдди зависала с Дженной, и что она вообще нашла в своей лучшей подруге.

— Ну же, Элла. Если мама с папой узнают, что я смылась, мне крышка.

Я фыркнула в ответ. Крышка? Моей сестре никогда не влетало. Она всегда увиливала, всегда точно знала, что сказать, чтобы выйти сухой из воды. С мамой она в таких случаях была очень милой, с папой надувала губки, а с Алексом… ну, думаю, она пользовалась для достижения своих целей другим арсеналом.

Своих друзей я могла пересчитать по пальцам одной руки, Мэдди же была способна заполнить смехом целую столовую. Я просыпалась в шесть утра, чтобы прийти в школу пораньше, она появлялась в школе спустя пять минут после звонка и рассыпалась в жалобах, что у нее спустило колесо, чтобы избежать наказания. Я буквально валилась с ног, измученная зубрежкой до полуночи, она выскальзывала из дома на вечеринку со своим парнем.

— Уверена, ты придумаешь, что им сказать. — И они купятся. Не имело значения, кому и какую ложь она продавала, все всегда покупались.

Мэдди считали отличницей, но по большей части это было моей заслугой. Я училась целыми днями и шла навстречу сестре, когда она умоляла меня притвориться ею, чтобы сдать тест, о котором она напрочь забыла. Я никогда не жаловалась, у Мэдди не было продвинутых курсов, так что для меня это было несложно.

Я отлично справлялась с ролью Мэдди, и даже ее друзья не могли нас различить. Я отрастила длинные волосы и прекратила прикреплять розовые прядки, чтобы стать похожей на нее. Я научилась говорить, как Мэдди, знала, где повышать и понижать тон, чтобы сыграть ее сарказм.

Сестра заплатила мне пятьдесят баксов, чтобы я сдала за нее экзамен по испанскому на прошлой неделе, про который она «напрочь забыла». Я набрала приличных 82 балла. Не было смысла получать пятерку. Она в тот день пошла вместо меня на физику, чтобы я не получила наказание за пропуск. У нас была внеплановая контрольная. Мэдди сдала ее за меня, набрав ничтожных 47 баллов. Теперь мне до конца семестра приходилось делать дополнительные задания, чтобы добиться хотя бы четверки.

Но я отплатила ей за это. Все еще притворяясь Мэдди, я нашла Дженну и сказала ей, что чувствовала себя плохо и вечером останусь дома. Потом позвонила маме и сказала ей то же самое. Мэдди была в ярости. Она не по своей воле застряла в пятницу вечером дома с гиперопекающей мамой и злорадствующей сестрой. Что же касается Дженны… я никогда в жизни не слышала, чтобы она так орала. Что-то насчет семейного ужина в честь дня рождения, на котором Мэдди обещалась быть. Что ж, не моя проблема.

— Элла, пожалуйста, — взмолилась Мэдди, возвращая меня к реальности. — Я сделаю для тебя что угодно. Клянусь. Все, что захочешь.

— Ты всегда так говоришь, Мэдди.

— Я знаю, но в этот раз все будет по-другому. Обещаю.

На моей памяти была сотня подобных обещаний. Я всегда сдерживала свои обещания. А вот обещания Мэдди были пустышками, о которых она забывала, едва получив желаемое.

Мы были такие разные. Мэдди носила юбки, каблуки и локоны, я джинсы, футболки и конский хвост. Она любила вечеринки по пятницам и школьные танцы. Я предпочитала малобюджетные ужастики на диване с попкорном в руках. Начиная с идеальных волос, идеальных друзей и заканчивая идеальным педикюром, Мэдди была моей противоположностью.

— Элла? Элла! — прокричала Мэдди в телефон.

Приглушенный плач, который я слышала раньше, исчез; частое дыхание и повысившийся тон говорили о том, что сестра на грани истерики. Я не знала, что ее довело до такого состояния. Я ведь никогда ей не отказывала. Мэдди была моей сестрой, моей близняшкой, я всегда пришла бы ей на помощь.

— Хорошо, как угодно, — сказала я, схватив толстовку с края кровати. — Буду через пятнадцать минут.

Я бегло просмотрела свои горе-рисунки, выбрала лучший из четырех и аккуратно вырвала его из альбома. Удивительно, но это был первый из тех, что я нарисовала. Я отсканировала его, добавила к тем, что уже загрузила, и нажала кнопку «Отправить». Было только восемнадцатое октября. Дедлайн через две недели, но, как и сказала, я хотела сделать все пораньше. К тому же, я не собиралась все бросать и мигом мчаться к Мэдди, ей придется подождать как минимум лишних десять минут, пока я отправлю в школу искусств свою заявку.

Как только я встала, мой пес, Бейли, спрыгнул с кровати вслед за мной. Он быстрее меня добежал до двери и остановился, словно ожидая разрешения. Стоит мне выйти из дома, он начнет лаять, давая понять, как он несчастен оттого, что его бросили. Ничего страшного, позлится, а через секунду уже все забудет. Вот только я не хотела, чтобы Бейли разбудил моих родителей. Хватало и того, что мне придется выручать Мэдди. Не хотелось отвечать еще и на вопросы мамы и папы.