Тория Кардело – Прядильщица Снов (страница 50)
Всё это время Аля не чувствовала ни страха, ни сомнений, ни тревог. Только восторг. Только свободу.
Она всегда должна была быть здесь. Всегда быть такой – легкой, свободной, прекрасной.
Этот мир создан для неё, а она – для этого мира.
Перед пробуждением в голове промелькнула последняя мысль:
***
Аля проснулась раньше будильника. Странно – обычно её не добудишься. Но тот день был необычным. Последним.
Она лежала в постели и наблюдала, как по потолку пробегали тени от проезжающих машин. Внутри поселилось странное спокойствие, уверенность и сила, которую она раньше никогда не ощущала.
Удивительно, но эта мысль не вызвала страха или печали. Только облегчение, как перед операцией, способной избавить от многолетней боли.
За окном царил серый октябрьский день. Моросил дождь, ветер гнал по асфальту увядшие листья. Обычно такая погода вгоняла Алю в тоску, но сегодня казалась… подходящей. Именно так она представляла себе последний день – без солнца, без ярких красок. Чтобы не было жаль уходить.
Умывшись, она взглянула на своё отражение в зеркале ванной. Всё та же Аля – бледная, с тусклыми глазами и растрёпанными волосами. Но в этот день она смотрела на себя иначе. Как на старую одежду, которую вот-вот сменит на новую. Как на кокон, из которого скоро выпорхнет бабочка.
Она попыталась улыбнуться отражению, вышло криво и неискренне, но это уже не имело значения.
Аля собрала рюкзак в школу, аккуратно положила в него главное сокровище – свёрнутую в трубочку картину. Рука ласково погладила холст.
На кухне царила тишина. Отец уже ушёл на работу, мама сидела за столом, пила кофе и листала новости в телефоне. Она не подняла глаз, когда Аля вошла. Вчерашняя ссора всё ещё разделяла их ледяной стеной.
Аля сделала бутерброд, налила чай. Они завтракали в молчании. Раньше это заставило бы её страдать, мучиться и пытаться заговорить первой. Но сегодня всё казалось мелочью, недостойной внимания. Вечером ничего этого уже не будет.
– Я ухожу, – сказала Аля, вставая из-за стола.
Мама молча кивнула, не отрываясь от телефона. Ни «пока», ни «удачного дня». Ничего.
В сердце Али кольнуло сожаление, но она быстро отбросила его. Сентиментальность была неуместна в этот последний день. Следовало оставаться сильной, решительной и идти к цели, не оглядываясь назад.
Она вышла из дома и зашагала по лужам, не думая о промокших кроссовках. Какая разница?
Больше ей не понадобится ни эта обувь, ни эта одежда, ни это тело.
***
Аля ненавидела школьные раздевалки после физкультуры. Обычно она переодевалась быстро, избегая взглядов других девочек, чтобы не видеть в них презрения или жалости. Но в этот день всё было иначе.
На уроке физкультуры они играли в волейбол, и класс разделили на две команды. Аля традиционно осталась последней и, как всегда, подвела команду. Мяч будто нарочно летел в её сторону, а она, неуклюжая и неловкая, каждый раз упускала его. Их команда проиграла с разгромным счётом.
В раздевалке начался привычный ритуал. Девочки переодевались, бросая на Алю косые взгляды, перешёптывались и смеялись.
– Кострова, ты специально так играла? – Настя Редькина, капитан их команды, не выдержала первой. – Мы из-за тебя продули!
– Да она не специально, – хмыкнула Ира Соколова, лучшая подруга Насти. – Она просто настолько криворукая, что даже мяч поймать не может.
– Или толсторукая, – вмешалась Полина, сидевшая на скамейке и демонстративно разглядывавшая свои длинные ногти, покрытые идеальным маникюром. – И толстоногая. И вообще целиком толстая.
Девочки захихикали. Аля медленно переодевалась в стороне от всех. В другой день она бы уже боролась со слезами. Сегодня – нет. Сегодня внутри росло странное, незнакомое раньше чувство; не обида, не злость, а что-то холодное и острое, как льдинки.
– В следующий раз, Кострова, – продолжила Настя, натягивая форменную юбку, – лучше скажи, что у тебя месячные, и не позорься.
– Да, – поддакнула Лиза, подруга Полины, – тебе физкультура всё равно не поможет похудеть. Столько жира можно только липосакцией убрать.
Новый взрыв смеха прокатился по раздевалке. Аля надела блузку, медленно застегнула пуговицы, чувствуя, как внутри что-то трепещет, словно маленькое, но очень сильное существо рвалось наружу.
– А знаете, что самое смешное? – Полина встала, подошла ближе. В её голосе появились знакомые Але интонации – сладкие, ядовитые. – Она ведь думает, что, если наденет мешковатую одежду, никто не заметит, какая она толстая. Но тебя, Кострова, видно за километр. Ты как… как…
– Достаточно.
Аля не узнала собственный голос. Он звучал иначе – ниже, твёрже. Холоднее. Она повернулась к Полине и посмотрела той прямо в глаза. Никогда раньше она не решалась на это.
– Что? – Полина на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки. – Что ты сказала?
– Я сказала: достаточно, – повторила Аля, и странным образом с каждым словом её голос становился увереннее. – Достаточно твоего яда, Полина. Знаешь, я всегда думала, почему ты так одержима моим весом? Почему постоянно указываешь мне на лишние килограммы? И сегодня я поняла: ты боишься стать такой, как я. Ты сама каждый день считаешь калории, просиживаешь часами в спортзале, издеваешься над собой диетами – потому что боишься поправиться. Боишься, что если наберёшь хоть килограмм, тебя перестанут любить. Перестанут восхищаться. И тебе нужен кто-то, кто будет оттенять твою «идеальную» фигуру. – Она шумно выдохнула и продолжила: – Кто-то, на фоне кого ты будешь чувствовать себя красивой. Поэтому ты травишь меня. Но знаешь что, Полина? Ты сама по себе – пустое место. Без всех этих масок, диет, тренировок, дорогой одежды – ты никто.
В раздевалке повисла почти осязаемая тишина. Все девочки застыли на месте – кто с блузкой в руках, кто с расчёской, кто с помадой.
Лицо Полины побледнело, потом покрылось красными пятнами.
– Да как ты смеешь, – прошипела она, делая шаг к Але. – Что ты вообще понимаешь, уродина? Я была добра к тебе, пыталась помочь тебе, дать совет…
– Добра? – Аля нервно усмехнулась. – Да ты с первого дня испортила мне жизнь в новой школе!
– Это правда! – Полина почти кричала. – Это доброта! Если бы я не говорила тебе, какая ты толстая и уродливая, ты бы так и жила в иллюзиях! Я пытаюсь тебя разбудить!
– Нет, Полина. Ты пытаешься себя успокоить. Тебе нужно, чтобы рядом был кто-то хуже тебя. Кто-то, кого можно пнуть, чтобы почувствовать себя лучше.
Это ударило точно в цель. Полина побледнела так сильно, что, казалось, сейчас упадёт в обморок. Но вместо этого она с криком бросилась на Алю и ударила её по лицу – наотмашь, со всей силой.
Удар обжёг щёку. Аля отшатнулась, прижала ладонь к горящей коже. Но странное дело – боль только усилила холодную решимость внутри.
– Ты, – прошипела Полина, тяжело дыша, – ты пожалеешь об этом, Кострова. Клянусь, ты пожалеешь.
– Нет, – Аля спокойно улыбнулась. – Не пожалею. Потому что сегодня – последний день, когда ты можешь меня обидеть. Завтра меня здесь не будет.
– Что ты несёшь? – Полина нахмурилась, не понимая (или, наоборот, понимая слишком хорошо?).
– Полина, хватит, – вмешалась Настя, хватая одноклассницу за руку. – Успокойся. Если учителя узнают, у тебя будут проблемы.
– Да, – Ира встала между Алей и Полиной. – Пойдём отсюда. Она не стоит твоего внимания.
– А вы, – Аля перевела взгляд на этих двоих, – вы ничем не лучше неё. Просто прячетесь за её спиной. Она делает грязную работу, а вы делаете вид, что ни при чём. Но вы такие же участницы травли, как и она. Просто трусливые.
– Аля, – Настя виновато опустила глаза, – мы не хотели… То есть, я…
– Да ладно, – Аля пожала плечами, – не утруждайся. Всё уже не важно. Я говорю же – завтра меня здесь не будет.
Она оделась, взяла свои вещи и вышла из раздевалки, оставив позади себя гробовую тишину.
В коридоре Аля прислонилась к стене и несколько секунд простояла с закрытыми глазами. Сердце едва не выпрыгивало из груди, а щека горела от удара. Но странное дело – она чувствовала себя… живой. По-настоящему живой, может быть, впервые за много лет. Как будто энергия из мира снов теперь плескалась внутри неё наяву.
До конца уроков Аля просидела с непроницаемым лицом, отвечала на вопросы учителей спокойно и по делу, не обращала внимания на шепотки за спиной и косые взгляды. События в раздевалке уже разлетелись по всей школе – все знали, что тихоня Кострова дала отпор самой Полине, и недоумевали, что делать с этой информацией.
А Але было всё равно. Единственное, что имело значение – предстоящий вечер. Новая жизнь. Новый мир. Свобода.
***
После школы Аля направилась к мосту через реку Зимницу. Тёмно-серое октябрьское небо, как тяжёлое одеяло, нависло над городом. Дождь то усиливался, то стихал, но не прекращался. Ветер швырял холодные капли в лицо и забирался под воротник. Аля не застегнула куртку и промокла насквозь, но это её не волновало.
Люди спешили по своим делам, пряча лица под зонтами и капюшонами. Никто не смотрел друг на друга, никто не улыбался. Серые фигуры двигались по серому городу под серым небом.