Tommy Glub – Развод. Одержимость Шахова (страница 16)
— Спасибо, — отвечаю ей, скользя взглядом по Сергею, будто прошу у него поддержки. — Просто безумно счастлива быть рядом с мужем в такой вечер…
Говорю это нарочито громко, делая еще один глоток шампанского. Адреналин и вино смешиваются, дают мне смелость, которой я обычно не обладаю. Кажется, я решаю идти ва-банк: раз он хочет «идеальную пару», я устрою ему эту иллюзию на полную катушку.
— Любимый… — зову его чуть слышно, но так, чтобы он не мог проигнорировать. И когда он склоняется ко мне, я на мгновение заглядываю в эти глубокие, почти темные глаза и… приподнимаясь на носках, прикасаюсь к его губам легким, но удивительно нежным поцелуем. Жаркий ток пробегает по позвоночнику, и я сама не понимаю, что делаю: это сейчас не просто игра, это миг моего сумасшествия.
Вокруг слышатся перешептывания и негромкий смех. Кто-то комментирует «Какие молодые и влюбленные…» Я отстраняюсь, чувствуя, как краска заливает щеки. На губах — вкус шампанского и еще что-то более горячее, будто от вспыхнувшего желания.
Внутри все пылает, а руками так и хочется вцепиться в его пиджак, притянуть еще ближе. Самой себе поражаюсь. Зачем мне это, если я его так ненавижу и презираю? Но сейчас не могу остановиться.
Сергей смотрит на меня горящим взглядом, и в его черных глазах пульсирует эмоция, которую он мастерски скрывает от других. Мне кажется, он невероятно доволен собой — и одновременно… дико хочет меня. Но он быстро возвращает маску хладнокровия, лишь чуть наклоняет голову к собравшимся, дежурно улыбаясь, и я замираю: он, как всегда, контролирует ситуацию.
Проходит несколько часов, заполненных разговорами, поздравлениями, бокалами с вином и шампанским. Наконец мы уезжаем чуть ли не последними: Романовы тепло раскланиваются, желают удачи в делах. Я мысленно считаю секунды, когда смогу вернуться домой — к сыну, обнять его и спрятаться от всего этого лоска и шума.
Сергей легко проводит меня к машине, выдерживая все ту же роль «идеального мужа». Уже вечер, и на улице ощутимо похолодало — я невольно зябко ежусь, опускаясь на кожаное сиденье. Он плюхается рядом и закрывает дверь, не дожидаясь водителя. Несколько секунд смотрит вперед, словно собираясь с мыслями.
А потом стремительно поворачивается ко мне и врезается в мои губы яростным поцелуем, лишившим меня возможности вдохнуть, вырваться. Он целует так, будто еще с тех пор ждал этого момента, чтобы выхлестнуть все напряжение, накапливаемое за долгий вечер.
Я в первый миг замираю, потом сама прижимаюсь ближе, отвечая — слишком порывисто, будто отдам ему все, лишь бы заглушить внутреннюю муку. Я слышу его сбивчивое дыхание, ощущаю вкус вина, его горячую ладонь, скользящую по моей щеке. Искры разлетаются по телу тысячей вспышек, сердце колотится, как сумасшедшее, и я решаю хотя бы на миг перестать думать о завтрашней боли.
Пусть эта ночь короткая.
Пусть все это — смесь фальши и обреченной страсти. Но сейчас я позволяю себе окончательно потерять голову, забывая, что мы по разные стороны пропасти. Забывая о своей ненависти, о страхах, о том, что он разрушил мне жизнь. Потому что в этот миг его губы нужны мне, как глоток воздуха.
И будь что будет.
19 глава
Внутри машины воздух становится вязким, пропитанным таким плотным жаром, что я почти слышу, как искры трещат между нами. Еще мгновение назад Сергей был напротив, отстраненный, сдержанный, а сейчас — одним порывистым движением он оказывается рядом и прижимает меня к себе так жадно, что с губ невольно срывается придушенный вздох.
Его поцелуй обжигает губы, грубый и бешеный, будто давно сдерживаемая ярость, прорвавшаяся наружу. Моя голова откидывается, затылок касается прохладной кожи его ладони, и я слышу чужой хрипловатый стон. Только через пару секунд понимаю, что это стон вырвался из моих губ. Сергей целует так, будто захлебывается во мне, а я теряюсь в его напоре, в его одуряющем запахе.
— Лера… — выдыхает он, отрываясь всего на долю секунды, чтобы украсть воздух.
Меня буквально бросает к нему: стягиваюсь ближе, чувствую, как ремень безопасности больно врезается в плечо, но эта боль почти сладостна на фоне разгоряченного тела. Все горит. Я издаю слабый звук, когда он рывком перетаскивает меня на колени, не давая опомниться. Платье задирается до середины бедер, его бедра упираются в меня, и я чувствую, как его пальцы болезненно сильно сжимают мои — сквозь ткань, почти оставляя горячие следы на коже.
Я на миг вскидываю взгляд на него, ловя блики уличных огней, искрящихся в стекле. Мне хочется увидеть в его глазах сомнение, разрыв или колебание — но вижу только жажду и боль, переплетенные вместе. И от этого внутри все сжимается: мне чудится, что эта боль стучит и во мне.
— Сереж… — пытаюсь выговорить хоть что-то, но голос предательски хрипит.
— Молчи… Прошу… — он прижимается к моим губам, вновь заставляя меня забыть, о чем я хотела сказать.
Горячее дыхание накрывает меня волной, смешанное с привкусом шампанского и его собственной горечью. В голове гул, в груди громыхает сердце. Я уже не думаю о том, что правильно, а что нет, поддаюсь желанию, накопившемуся за бесконечные месяцы злости, обиды и лишений. Захлестывает вулканом, так что я хватаюсь за лацканы его пиджака, боясь упасть куда-то во тьму от этого жара.
Он отрывается лишь затем, чтобы застегнуть мой ремень безопасности, причем делает это рывком — будто боится, что в любую минуту я сорвусь и сбегу.
— Дома… — коротко бросает он, не глядя на меня, голос сорванный. И тут же стучит в перегородку: — Быстрее!
Водитель, похоже, все понимает по звуку его голоса, и машина срывается с места. Я остаюсь сидеть у него на коленях, запыхавшаяся и взбудораженная, с горящими губами, пропитываясь его запахом. Хочется то ли ударить его от ярости, то ли снова припасть к губам… Я застываю, качаясь на волнах противоречий.
Дорога к дому пролетает в каком-то остром угаре, словно я утратила чувство времени. Ловлю лишь смутные очертания охранников, пропускающих нас сквозь ворота, и чудится, что все вокруг меркнет, растворяется, теряет резкость.
Сергей выбирается первым, распахивает дверь со своей стороны и почти выволакивает меня на улицу. Его пальцы впиваются в мое запястье, и я полусбежавшим шагом лечу за ним, едва поспевая. В доме нас встречает скупое освещение, отражающееся в мраморном полу гулким стуком наших шагов. Мой разум коротко вспыхивает вопросом о сыне, но огонь желания, яростью охвативший меня, тут же душит этот проблеск.
Сергей прижимает меня к стене так, что я замираю, ударяясь позвоночником о прохладный камень. Его губы жадно атакуют мою шею, скользят к ключицам, а я издаю сдавленный стон, чувствуя, как по коже пробегают мелкие мурашки. Не успеваю оглянуться, как мы уже в его спальне — узкий приоткрытый проем двери, тусклый свет ночника, все в смазанном движении.
Пока он закрывает дверь, я тяжело дышу, машинально оглядываясь: полумрак, мягкий ковер, пропитанный запахом его одеколона. Он снова тут, совсем рядом, и я смотрю на него, видя в глазах дикое, болезненное желание.
— Лера… — его голос звучит низко, чуть надломленно.
Я сама тянусь к нему, обвиваю шею руками, целую, пока силы есть — срываю пиджак, выдергиваю рубашку. Поцелуи становятся еще горячее, требовательнее. Он цепляет молнию на моей спине, и платье тут же соскальзывает к ногам, обнажая меня — ветром проносится по полу, оставляя меня беззащитной под его взглядом.
Его руки — обжигающие, горячие — скользят по коже, от груди вниз к талии, и я хватаюсь за его ремень, дрожащими пальцами пытаясь справиться с застежкой. Сознание кричит, что все это ошибка, но тело предательски горит от каждой его ласки.
Шахов срывает остатки белья с меня, я слышу рваное шуршание. Ощущаю, как на мне останавливается его взгляд, цепляющийся за каждый изгиб. Кожа горит, разум плывет — слишком жарко, слишком опасно.
— Как я скучал… — вырывается из его уст в горячем выдохе у моего уха, и от этого признания внутри все переворачивается.
Мы падаем на кровать, он накрывает меня собой, сжимает мои запястья над головой, и я чувствую его тяжесть, вбираю его жадные поцелуи. Хочется кричать, трепыхаться, и в то же время сдаться этим ощущениям. Голова откидывается, и я кусаю губу, чтобы не вскрикнуть от нарастающей волны.
Еще миг — и я понимаю, что мы у грани безумия, за которой не будет пути назад. Но тут мозг, словно протыкая пелену, болезненно напоминает:
Словно дикий вихрь замирает на секунду, я открываю глаза и вижу над собой не просто мужчину — а человека, которого я должна бояться и которого до сих пор отчасти ненавижу. Мысли бьют ударами паники.
— Нет! — вырывается из моих губ, и я, толкая его в грудь, вырываю руки. Разрываю этот обжигающий контакт, инстинктивно пятясь.
Он застывает, тяжело дыша, встревоженно смотрит, будто не понимая, куда делось то, что соединяло нас в пылкой ярости. Я судорожно хватаюсь за одежду, стараясь не смотреть на него — горло сдавлено слезами и гневом на саму себя.
— Прости… Я не могу, — выдыхаю, с трудом натягивая платье. Сергей срывается с постели, делает шаг ко мне, и я выставляю ладонь:
— Не подходи!
Он останавливается, будто врезаясь в невидимую стену. Мучение в его глазах почти осязаемо, но я не могу позволить себе пожалеть — слишком много боли между нами. Я застывшим шагом направляюсь к двери, спотыкаюсь, прикусываю губу, но все же выхожу, вырываясь в темный коридор.