Tommy Glub – Кто чей сталкер? (страница 14)

Не знаю, как Арс хмурится, когда думает о чем-то серьезном — вот как сейчас, глядя в остывающий кофе. Как его пальцы выбивают нервный ритм по столешнице, когда он волнуется. Как за показной небрежностью прячется что-то острое, живое, уязвимое.

Не знаю, как Артем улыбается. Не на камеру, не на публику — а просто так, одним уголком рта, едва заметно. Как его голос становится мягче, когда он говорит о том, что ему действительно нравится. Как он смотрит на дорогу — сосредоточенно, внимательно, будто каждый поворот имеет значение.

Фотографии врут. Посты врут. Даже случайно подслушанные разговоры врут.

Настоящие они — здесь. В три часа ночи, уставшие, растрепанные, с кофейными стаканчиками в руках. Без масок…

— Эй, — Арс щелкает пальцами перед моим лицом. — Ты где витаешь?

— Здесь, — моргаю, возвращаюсь. — Задумалась просто.

— О чем?

О том, что я сталкер и психопатка. О том, что вы бы сбежали, если бы узнали правду. О том, что я не заслуживаю этой ночи…

— О звездах, — говорю вместо этого. — Их правда было много.

Артем улыбается. Той самой улыбкой — живой и настоящей.

— Это еще что. Есть место за городом, там вообще никакой засветки. Туда надо в августе ехать, на Персеиды.

— На что?

— Метеорный поток, — он наклоняется вперед, и глаза у него загораются. Совсем по-другому, чем обычно. Ярче. Живее. — Каждый август, с одиннадцатого по тринадцатое. Небо просто невероятное. Сотни падающих звезд за ночь.

— Он тебе сейчас лекцию прочитает, — Арс закатывает глаза, но без раздражения. С теплом. — Аверин помешан на космосе. В детстве хотел стать космонавтом.

— А ты хотел стать пиратом.

— И хотел! Нормальная мечта.

— Для пятилетнего.

— Пиратом быть круто в любом возрасте, окей?

Смеюсь. Опять этот смех — легкий, настоящий, незнакомый. Будто кто-то другой смеется моим голосом.

— А кем вы хотите стать? — спрашиваю. — Сейчас?

Пауза.

Они переглядываются — быстро, почти незаметно. Что-то проходит между ними, какой-то молчаливый разговор, к которому у меня нет доступа.

— Хороший вопрос, — Арс крутит стаканчик в руках, смотрит на остатки кофе с четырьмя ложками сахара. — Честно? Не знаю. Отец хочет, чтобы я пошел в бизнес. Его бизнес, естественно. Продолжил династию. Все такое…

Артем молчит дольше. Вертит свой стаканчик, смотрит в окно — на пустую парковку, на одинокий грузовик, на небо, которое уже не такое черное.

— Архитектура, — говорит наконец. — Может быть. Или что-то с музыкой. Не определился пока.

— Архитектура? — переспрашиваю. Не могу скрыть удивление. — Серьезно?

— А что такого?

— Ничего. Просто... не ожидала.

Он хмыкает.

— А чего ожидала?

Не знаю. Правда не знаю. В моих файлах, в моих записях, в моих бесконечных наблюдениях — ничего об этом. Ни слова о космосе, об архитектуре, о мечтах. Только факты. Сухие, мертвые, и теперь уже бесполезные факты.

— Ничего, наверное, — признаюсь. — Просто... не думала об этом.

— А сама? — Арс наклоняется ближе, подпирает щеку кулаком. Смотрит с любопытством — настоящим, не показным. — Кем хочешь стать?

Я открываю рот.

И понимаю, что не знаю ответа.

Никогда не думала об этом. Была слишком занята другим — выживанием, наблюдением, попытками раствориться в потоке и быть незаметной. Мечты казались роскошью. Чем-то для других людей, нормальных людей, у которых есть право на будущее.

— Не знаю, — голос звучит тише, чем хотелось бы. Почти шепот. — Правда не знаю.

Они не смеются. Не подкалывают. Не говорят, что это странно или глупо. Просто кивают, будто это нормальный ответ. Будто не знать — можно.

— Значит, ты как мы, — говорит Арс. — Заблудшие души.

— Три заблудших души в три часа ночи на заправке, — подхватывает Артем. — Звучит как начало плохого фильма.

— Или хорошей истории.

Они снова переглядываются.

Кофе остывает в руках. За окном небо начинает сереть — еще не рассвет, только его предчувствие. Тьма становится мягче, прозрачнее. Звезды гаснут одна за другой.

Ночь заканчивается.

— Надо ехать, — Артем смотрит на часы. — Скоро рассвет. Надо хоть немного поспать.

— Подожди, — Арс поднимает руку. — Еще минуту.

— Куда спешить, — соглашаюсь.

И мы сидим. Молча, втроем, над остывшим кофе в дешевых картонных стаканчиках. Лампы гудят. Попса сочится из динамика. Пахнет подгоревшими хот-догами.

И это — идеально.

13 глава

Просыпаюсь резко.

Сердце колотится так, будто я не спала, а бежала. Солнце бьет в щель между шторами — яркое, наглое. Несколько секунд лежу неподвижно, глядя в потолок, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается реальность.

Ночью я… Ночью я и правда… Я правда провела ночь…

Было. Правда было.

Сажусь в кровати, и голова гудит — не больно, просто тяжело. Будто мозг еще не вернулся из той ночной поездки, застрял где-то между заправкой и… ними…

Взгляд падает на стул у стола.

Кофта.

Темно-синяя, мешковатая, брендовая. Висит на спинке стула — небрежно, будто так и надо. Будто ей тут место.

Кофта Арса.

Воспоминание накатывает волной. Заправка. Мы выходим к машине, и ночной воздух уже не теплый — холодный, колючий, пробирает до костей. Я обхватываю себя руками, и Арс замечает. Ничего не говорит — просто стягивает через голову и протягивает мне. «Держи, Синичка. А то простынешь».

Я пыталась отказаться. Кажется.

Не помню точно. Помню только, как ткань пахла — чем-то древесным, теплым, чужим. Как рукава свисали ниже кончиков пальцев. Как Арс усмехнулся и сказал что-то про то, что мне идет оверсайз.

А потом была дорога обратно. Город, подъезд, тихое «пока» через приоткрытое окно машины. И я — поднимающаяся по лестнице в три часа ночи, в чужой кофте, с гудящей от впечатлений головой…

И мама.

Я стояла в прихожей, разувалась, стараясь не шуметь — и вдруг свет. Щелчок выключателя, и мама в дверях кухни. Халат, растрепанные волосы, сонные глаза, в которых тревога мешается с облегчением.