Том Хэнкс – Уникальный экземпляр: Истории о том о сём (страница 32)
Вдоль соседних с домом улиц росли большие деревья, но не эвкалипты, как на Вебстер-роуд. У здешних ветви были толстые и длинные, а листья зеленые, широкие. Могучие корни вспучили асфальт — по ухабам идти приходилось с осторожностью. Сжимая в кулаке два доллара, Кенни свернул направо, затем налево и меньше чем через три минуты оказался в магазине «У Луи».
В окружении батончиков и шоколадок за кассой сидел японец. Кенни нашел витрину с молочными продуктами, взял два литра молока и пошел платить. Пробивая чек, японец спросил:
— Ты чей будешь? Что-то я тебя раньше не видел.
Кенни рассказал, что его мама живет неподалеку и забыла купить молоко.
— А кто твоя мама? — полюбопытствовал продавец.
Кенни объяснил, и японец воскликнул:
— О! Такая милая леди. А уж какая красавица. Значит, ты ее сын? Сколько тебе лет?
— Через девять дней исполнится десять, — ответил Кенни.
— У меня дочка — твоя ровесница, — сообщил продавец.
На сдачу Кенни выбрал двойную упаковку «Хостесс» — шоколадных кексов с белым завитком глазури наверху. Двадцать семь центов — Кенни прикинул, что это недорого. Он вернулся домой с молоком, но мама ничего не сказала. Подрумянила ему тосты, приготовила хлопья «Райс Криспис» и нарезала дольками апельсин без косточек.
Когда Кенни смотрел сороковой канал — целое утро мультиков и рекламы игрушек, — в кухне зазвонил настенный телефон. Мама поздоровалась и что-то добавила.
—
— Медвежонок… — Мама вошла к нему в комнату. — Планы меняются. Хосе, мистер Гарсиа, сегодня очень занят и не сможет покатать тебя на самолете. Но… — Она тряхнула головой, словно появилась еще более захватывающая перспектива, например космическое путешествие. — Завтра он на самолете отвезет тебя домой! И нам не придется ехать на машине.
Кенни не понял: разве к дому возможно подлететь на самолете? Уж не приземлятся ли они прямо на Вебстер-роуд? А ну как врежутся в эвкалипты?
Раз уж образовался свободный день, Кенни с мамой провели утро в детском парке «Изумрудный город». Маленькие домишки, можно подумать, были выстроены из соломы, веток и камня; между ними вилась дорога, как бы вымощенная желтым кирпичом; вплоть до трех часов дня каждый час давали кукольный спектакль. Когда Кенни был младше, они всей семьей с удовольствием приходили в город-сказку, и только папа всегда оставался дома спать. Но теперь Кенни, почти десятилетний, перерос «Изумрудный город». Даже качели здесь были рассчитаны на малышню.
Поблизости находился зоопарк. Как прежде, обезьяны в клетках упражняли руки-ноги, раскачиваясь на кольцах; слоны все еще содержались в загоне по другую стороны ограды, которая стала намного ниже; посетители, как раньше, могли кормить жирафов морковкой из больших ведер, приготовленных смотрителями. Кенни с мамой пробыли в зоопарке дольше, чем в «Изумрудном городе», потому что задержались в террариуме. Огромный питон обвился вокруг обрубка древесного ствола, и змеиная голова размером с футбольный мяч оказалась прямо у застекленной стены.
Пообедали они за столиком с клетчатой скатертью, вынесенным на тротуар перед каким-то магазином. Кенни заказал сэндвич с тунцом — без латука, без помидоров, просто с тунцом; мама взяла маленькую порцию макаронного салата. Вместо колы принесли бутылочки в форме яблок, а в них — золотистый сок. Поначалу Кенни расстроился, но яблочный сок оказался таким сладким, таким густым, что прямо радовал все тело, когда скользил из горла в живот. Кенни задумался: не вызывает ли вино похожих ощущений — иначе с чего бы взрослые распинались насчет «тонких вин»? На десерт еще оставались кексики «Хостесс».
— Куда теперь, медвежонок Кенни? — спросила мама. — Попробуем свои силы в мини-гольфе?
Красный «фиат» двигался по автостраде на запад, в сторону предгорий. За рекой Кенни заметил съезд на Сансет-авеню, который вел к их бывшему дому. Узнал зеленый указатель с белой стрелкой и надписью «Сансет-ав.», увидел бензоколонку «Шеврон» с одной стороны и «Филлипс 66» — с другой. Но мама не перестроилась, чтобы съехать с магистрали. Проехала прямо. Впереди показался разноцветный городок с крошечными мельницами и замками — «Центр семейного отдыха и мини-гольфа». С виду новехонький и действительно волшебный.
Поскольку была суббота, в парк стеклось полно народу: сюда приезжали на машинах целыми семьями, дети гоняли на великах или слонялись просто так; у многих карманы оттопыривались от денег, чтобы хватило на целый День Развлечений с большой буквы. В круг выстроились тренировочные кабинки с бейсбольными «пушками» для отработки удара битой по мячу; длинными рядами тянулись игровые автоматы с пинболом и стрелялками. В буфете продавались корн-доги на палочках, большие крендели и пепси-кола. Кенни с мамой отстояли в очереди за мячами и клюшками подходящего размера, которыми ведал молодой парень, улыбавшийся маме с тем же «щенячьим» взглядом, что и заправщик в Айрон-Бенде. Игрокам предлагалось выбрать один из двух маршрутов, и парень не только порекомендовал «Волшебную страну» с зáмком, но и вышел из павильона, чтобы проводить их к первой лунке, настойчиво растолковывая, как вести счет на специальной карточке. А потом добавил: кто с первого удара попадет в восемнадцатую лунку, тот получит бесплатную игру.
— Думаю, мы уловили суть, — сказала мама, надеясь избавиться от провожатого.
Но тот все торчал рядом, пока оба не сделали по первому удару. Тогда он пожелал им удачной игры и вернулся за стойку раздавать клюшки и разноцветные шары.
Вести счет они с мамой даже не пытались. Кенни ударил по лиловому мячу, заботясь не о точности, а о дальности, и бил до тех пор, пока не попал в лунку. Мама играла точнее. Самой увлекательной оказалась лунка в виде яркого пятнистого мухомора: Кенни загнал туда мяч, который через пару секунд выкатился по одному из трех желобов на уровень ниже. Оттуда нужно было закатить шар в рот гигантской лягушки, который открывался и закрывался, как подъемный мост. И снова шар исчез, чтобы оказаться еще ниже, почти в лунке. А дальше уже дело техники: щелкнуть по лиловому мячу короткой клюшкой. Мама целую вечность примеривалась для удара в лягушачий рот.
— Интересная игра — детский гольф, — заключил Кенни по дороге к «фиату».
Мама купила корн-дог, но его пришлось съесть до посадки в спортивный автомобиль.
— У тебя здорово получается. — Мама переключила скорость, они выехали с парковки развлекательного центра и направились в город, в сторону съезда на Сансет-авеню.
— Мам? — начал Кенни. Мама прикуривала длинную сигарету от зажигалки «фиата». — Может, съездим к нашему старому дому?
Выдохнув сигаретный дым, мама посмотрела, как его уносит ветер. У нее не возникло ни малейшего желания видеть тот дом. Туда через два дня после родов она привезла Кенни. Его брат и сестра родились в Беркли, но почти не помнили тамошнюю квартиру. Присматривая за старшими детьми, когда те играли на заднем дворе, она носила малыша на изгибе бедра. Пока Кенни не научился ходить, он ползал в гостиной на вязаном коврике, старом коврике ее матери, а потом на нем же учился ходить. Тот дом хранил воспоминания: рождественские праздники, Хеллоуины, дни рождения с соседскими детьми — самые светлые воспоминания о замужестве и материнстве.
Но в углах дома таилось несчастье, и в воздухе наверняка до сих пор носилось эхо скандалов, сменяемое ночным одиночеством, которое накатывало, когда засыпали дети, и одиночеством дневным, когда от детских криков и беготни можно было свихнуться. Чтобы сбежать — от этого дома, от детей, от невыносимый скуки, маячившей в тени неудовлетворенности, — она устроилась на работу в отель «Лимингтон». Там открылась вакансия официантки. Приезжала она раньше мужа, который выходил только в дневную или вечернюю смену, а детей оставляла на девочку-подростка из соседской семьи мормонов. Заработок — дело хорошее, но еще больше она жаждала активной жизни: куда-то пойти, выполнить работу, пообщаться с людьми. Пока еще она оставалась женой шеф-повара, миссис Карл Шталь, но все, включая Хосе Гарсиа, знали ее под девичьей фамилией. Оказалось, она в ладу с цифрами, и управляющий перевел ее из кафе в бухгалтерию. Потом она доросла до отдела продаж, но уже после развода с отцом Кенни, перестав зваться миссис Шталь.
Из старого дома она ушла целую жизнь назад. И не хотела туда возвращаться.
— Конечно, — ответила она сыну. — Меня легко уговорить.
Съехала с магистрали, повернула направо к автозаправочной станции «Филлипс 66», промчалась по Сансет-авеню до Палметто-стрит. С Палметто — налево, на Дерби-стрит, сбросила скорость перед правым поворотом, пересекла Виста-стрит и Буш-стрит, прижалась к тротуару и затормозила у номера 4114.
У Кенни было два дома, этот — первый. Он смотрел во все глаза. Тот же почтовый ящик около подъездной дорожки, те же крест-накрест прибитые дощечки перил крыльца, но деревья на переднем плане, как ни странно, уменьшились в размерах. Газон аккуратнейший, такого он еще не видел, вдоль дома цветочные клумбы, тоже в образцовом порядке. Раньше здесь цветника не было. На большом окне висели не белые, как в его раннем детстве, а голубые занавески. Дверь гаража была закрыта, хотя прежде всегда стояла настежь, открывая путь к велосипедам, игрушкам и задним комнатам. Вместо старенького отцовского универсала и маминой «короллы» на дорожке обосновался новый «додж-дарт».