Терри Пратчетт – Вор времени (страница 63)

Госпожа Ягг затянулась трубкой, и ее глаза сквозь дым сверкнули на Сьюзен.

– Не знаю, девонька, насколько богат твой опыт в таких вещах, но иногда сильные мира сего, задумывая свои грандиозные планы, забывают о всяких мелких деталях.

«Ага, – подумала Сьюзен. – Я и есть такая мелкая деталь. Однажды Смерти взбрело в череп взять к себе лишенного матери ребенка, и я стала такой вот мелкой деталью». Она понимающе кивнула.

– Тогда я начала ломать голову, как все обустроить, – продолжала госпожа Ягг, – с мифтической-то точки зрения. И что енто значит? А то, что с технической точки зрения мы имеем ситуевину, в которой принц должен был расти свинопасом, пока не проявит свое предназначение, но в наше время для свинопаса фигушки работу найдешь, а кроме того, можешь мне поверить, тыкать палкой в свиней не настолько интересно, как может показаться. Поэтому я и говорю: «Агась, а я ведь слышала, что Гильдии в крупных городах берут к себе из милосердия сирот и хорошо заботятся о них. И многие хорошо обеспеченные мужчины и женщины начинали так свою жизнь». И в этом нет ничего постыдного! Ну а если предназначение не проявит себя по графику, у ребенка будет хорошая профессия, что станет хоть небольшим да утешением. Тогда как пастух навсегда останется пастухом, и только. Ты больно сурово смотришь на меня, девонька.

– Да. Довольно хладнокровное было решение.

– Но кто ж должен их принимать, – резко обрубила госпожа Ягг. – Кроме того, я уже пожила, многое повидала и поняла: те, кому суждено светить, будут светить да хоть сквозь шесть слоев грязи, а те, кому не суждено, не будут, сколько ни начищай. Ты можешь думать иначе, но это я стояла там, а не ты.

Она поковыряла в трубке спичкой.

– Вот и все, – продолжила она наконец. – Я, конечно, осталась бы, потому что там не было даже намека на колыбель, но мужчина отвел меня в сторону и сказал, что мне пора уходить. А с чего мне спорить? Там же любовь была. Прям в воздухе. Но я не хочу сказать, что меня никогда не интересовал исход ентого дела. Всегда интересовал.

Сьюзен вынуждена была признать: отличия были. Две разные жизни оставили на двух одинаковых лицах свои уникальные следы. Личности появились на свет с разницей в секунду или около того, а за это время вся вселенная могла поменяться.

«Думай о них как о близнецах», – приказала она себе. Но это были две разные личности, занимавшие два разных тела, которые начали с одного и того же. Но не как одинаковые личности.

– Он очень похож на меня, – промолвил Лобсанг, и Сьюзен, прищурившись, наклонилась поближе к бесчувственному телу Джереми.

– Повтори-ка, – попросила она.

– Я сказал, что он очень похож на меня, – послушно повторил Лобсанг.

Сьюзен бросила взгляд на леди ле Гион.

– Я тоже заметила, – призналась та.

– Кто заметил и что именно? – спросил Лобсанг. – Что вы от меня скрываете?

– У него двигались губы, когда ты говорил, – сообщила Сьюзен. – Пытались произнести те же слова.

– Он способен читать мои мысли?

– Думаю, здесь все гораздо сложнее. – Сьюзен подняла вялую руку и сжала кожу между большим и указательным пальцами.

Лобсанг поморщился и посмотрел на свою руку. На ней начинал краснеть побелевший участок кожи.

– Не только мысли, – сказала Сьюзен. – Находясь так близко, ты чувствуешь его боль. Твоя речь управляет его губами.

Лобсанг пристально посмотрел на Джереми.

– Что же будет, – медленно спросил он, – когда он очнется?

– Я тоже об этом подумала. Может, тебе не стоит здесь находиться?

– Но я должен быть здесь!

– Думаю, нам всем не стоит здесь находиться, – вмешалась леди ле Гион. – Я хорошо знаю своих собратьев. Они начнут обсуждать, что делать дальше. Таблички их надолго не задержат. А у меня почти закончились конфеты с мягкой начинкой.

– Как по-твоему, что ты должен сделать, когда окажешься там, где должен оказаться? – спросила Сьюзен.

Лобсанг опустил руку и коснулся кончиком пальца ладони Джереми.

Весь мир побелел.

Сьюзен потом подумала, что, вероятно, такие ощущения возникают, когда оказываешься в самом сердце звезды. Ничего желтого там не будет, ты не увидишь пламя, будет только испепеляющая белизна мгновенно перегруженных органов чувств.

Белый свет постепенно потускнел до состояния тумана. Появились стены комнаты, но она могла видеть сквозь них. За этими стенами были другие комнаты и другие стены, прозрачные, как лед, видимые только в углах и там, где на них падал свет. В каждой комнате Сьюзен повернулась, чтобы посмотреть на себя.

Комнаты уходили в бесконечность.

Сьюзен всегда отличалась благоразумием. И она сама признавала, что это ее главный недостаток. Благоразумие не делало тебя популярной или смешной, а самая главная несправедливость состояла в том, что это самое благоразумие не делало тебя правой. Но благодаря ему ты могла быть уверена в своем мнении, и сейчас Сьюзен была абсолютно уверена в том, что происходящее вокруг нее нереально. Во всех смыслах этого слова.

Само по себе это не являлось проблемой. Большая часть того, чему люди посвящали себя и свою жизнь, было нереальным. Но иногда случалось так, что очень разумный человек вдруг сталкивался с чем-то колоссальным, сложным и неподвластным никакому пониманию, и тогда его мозг начинал рассказывать ему истории о том, с чем он столкнулся. И, решив, что понимает смысл этих историй, человек начинал думать, будто понимает смысл того явления, с которым он столкнулся, хотя понять его было вообще невозможно. Так вот сейчас Сьюзен чувствовала, что ее разум пытается рассказать ей какую-то историю.

Раздался звук, словно начали одна за другой захлопываться огромные железные двери. Он становился все громче, все ближе…

Вселенная приняла решение.

Другие стеклянные комнаты исчезли. Стены затуманились. Возникли цвета – сначала пастельных тонов, но потом они становились все ярче и ярче, по мере того как возвращалась лишенная времени реальность.

На кровати никого не было. Лобсанг исчез. Но в воздухе появились лучи синеватого света, похожие на развевающиеся на ветру ленты.

Вдруг Сьюзен вспомнила, что должна дышать.

– А, – вслух промолвила она. – Предназначение. Она обернулась. Потрепанная леди ле Гион смотрела на пустую кровать.

– Отсюда есть какой-нибудь другой выход?

– В конце коридора лифт. Сьюзен, но что случилось с…

– Не Сьюзен, – резко оборвала ее Сьюзен. – Госпожа Сьюзен. Только друзья называют меня Сьюзен, а ты к ним не относишься. Я тебе совсем не доверяю.

– Я сама себе не доверяю, – покорно согласилась леди ле Гион. – От этого тебе легче?

– Покажи мне, где находится лифт.

Лифт оказался не более чем очень большим ящиком – ну, или совсем крошечной комнаткой, это как поглядеть. Он висел на тросах, пропущенных через блоки в потолке. Судя по виду, установили его совсем недавно, чтобы поднимать и опускать особо тяжелые произведения искусства. Одну из стен занимали раздвижные двери.

– В подвале находятся лебедки, которые поднимают кабину, – пояснила леди ле Гион. – Безопасность движения вниз обеспечивается механизмом, благодаря которому вес опускающегося лифта перекачивает воду в баки для дождевой воды на крыше, из которых она, в свою очередь, может быть перелита в полые противовесы, которые помогают поднимать тяжелые предметы вверх…

– Спасибо, – перебила ее Сьюзен. – Но чтобы спуститься, необходимо время. Ты поможешь? – добавила она шепотом.

Ее оплели ленты голубого света, закружились, как щенки, которым не терпится поиграть, а потом устремились в сторону лифта.

– Как бы там ни было, – сказала она, – мне кажется, сейчас Время на нашей стороне.

Госпожа Мандариновая уже в который раз поразилась тому, насколько быстро могло обучаться тело.

До этого времени Аудиторы учились всему посредством счета. Рано или поздно все сводится к числам. Выучи числа – и будешь знать все. «Поздно» могло стать «слишком поздно», но для Аудитора это не имело никакого значения, потому что время было не более чем еще одним числом. Но мозг – несколько фунтов дряблых хрящей – считал числа так быстро, что они переставали быть числами. Она была поражена той быстротой, с которой мозг направлял руку, чтобы поймать в воздухе мяч – автоматически, как бы подсознательно рассчитывая будущее положение руки и мяча.

Казалось, органы чувств работали и делали свои выводы прежде, чем у нее появлялось время подумать над этим.

В данный момент она пыталась объяснить другим Аудиторам нечто очень сложное. А именно: нет ничего невозможного в том, чтобы не кормить слона, которого не существует. Госпожа Мандариновая, в отличие от многих Аудиторов, отличалась смышленостью и уже определила для себя ряд предметов, событий и ситуаций, которые отнесла к категории «чушь полная». На них, по ее мнению, можно было не обращать внимания. До остальных Аудиторов это доходило с куда большим трудом.

Вдруг, услышав грохот лифта, она вынуждена была прервать свою речь на полуслове.

– У нас есть кто-нибудь наверху? – спросила она.

Толпившиеся вокруг нее Аудиторы покачали головами. Надпись «ДАННУЮ ВЫВЕСКУ ИХНОРИРОВАТЬ» буквально сводила их с ума.

– Значит, кто-то спускается оттуда! – выкрикнула госпожа Мандариновая. – Не из нас! Их нужно остановить!

– Но мы должны это обсудить… – забормотал один из Аудиторов.

– Делай, как я сказала, органический орган!