Терри Пратчетт – Маленький свободный народец (страница 48)
– А что за минорум клювес ты им наплёл? – спросил он жаба.
– Minimorum lulles in faciem acceptum, – поправил тот. – Лучшее, что я смог придумать на скорую руку. Это означает приблизительно… – он кашлянул, – получить мал-мала люлей в лицо.
– Ах, мы-то не понимали законнических языков, а оно вона как запросто, – сказал Явор Заядло. – Эй, ребя! Мы все могём заделаться адвокантами, надо тока хитромудрей-словей понаучить! А ну кыкс! Взять их!
Настроение Нак-мак-Фиглей меняется мгновенно, особенно при звуке боевого клича. В воздух взметнулись мечи.
– Двенадцать сот разгневзданных мущщин!
– Судебная драма, нах!
– Закон за нас!
– Вор должон сидеть в шоколаде!
– Нет, – сказала Королева, и по мановению её руки всё исчезло.
Остались только она и Тиффани. Они стояли лицом к лицу на склоне холма, и ветер завывал в камнях.
– Что ты с ними сделала? – крикнула Тиффани.
– О, они по-прежнему где-то здесь, – сказала Королева. – Ведь всё на свете – только сон. И сон внутри сна. Ничему нельзя верить, девочка. Ничто не реально. Ничто не вечно. Всё заканчивается, исчезает. Можно только научиться правильно видеть сны. Но ты уже не успеешь. А у меня… было больше времени.
Тиффани не могла бы сказать, какая часть её – Задний ли Ум, Дальний ли Умысел или ещё что – взяла дело в свои руки. Она устала. Ей казалось, что она смотрит на себя со стороны, вернее, сверху и немного сзади. Тиффани увидела, как она понадёжнее упёрлась в землю холмов башмаками, и вдруг…
…и вдруг…
…и вдруг, словно выкарабкавшись из ватных объятий сна, она почувствовала время. Целую бездну времени под ногами. Она ощущала дыхание холмов и далёкий, далёкий шум волн, запечатанный в мириадах крохотных ракушек. Она думала о матушке Болен, как она лежит там, глубоко под травой и землёй, и снова становится частью мела, частью земли под волной. Она чувствовала, как вращаются вокруг неё исполинские колёса времени и звёзд.
Она открыла глаза, а потом, где-то внутри, открыла их снова.
Она слышала, как растёт трава, как копошатся черви в земле, ощущала тысячи маленьких жизней вокруг, различала каждый запах, который нёс ветер, каждую ночную тень…
Колёса звёзд и лет, пространства и времени, встали на место. Она точно знала, где она, кто она и зачем она.
Она резко взмахнула рукой. Королева попыталась остановить её, но с таким же успехом она могла бы попытаться остановить колесо лет. Тиффани ударила её по лицу и сбила с ног.
– Я никогда не плакала по матушке Болен, потому что мне не о чем было плакать, – сказала Тиффани. – Она всегда со мной.
Тиффани наклонилась, и вместе с ней над Королевой склонились века.
– Секрет не в том, чтобы видеть правильные сны, – сказала она. – Секрет в том, чтобы проснуться. Проснуться труднее. Теперь я пробудилась, и я настоящая. Я знаю, откуда я пришла и куда иду. Больше ты не сможешь меня одурачить. И причинить мне зло. Не только мне – всему, что мне принадлежит, тоже.
«Я никогда не стану такой снова, – думала она, глядя на искажённое ужасом лицо Королевы. – Не стану снова ростом до неба, и древней, как холмы, и сильной, как море. Это дано мне лишь на время, и оно имеет свою цену. Цена такова, что дар придётся вернуть.
Нет, это не только цена – награда тоже. Человеку не по силам жить так всю жизнь. Можно целый день любоваться красотой цветка, но кто будет доить скотину? Неудивительно, что мы живём будто во сне, грезим и мечтаем. Видеть мир таким, какой он есть, – этого никто долго не выдержит».
Она глубоко вздохнула и рывком вздёрнула Королеву на ноги. Сны ярились вокруг, Тиффани знала это, но они были не властны над ней. Она была настоящая, и она проснулась. Такой проснувшейся она ещё никогда не была. Она чувствовала сразу столько всего, что трудно было сосредоточиться в этой буре ощущений, затопивших её.
Королева оказалась лёгкой, как ребёнок. Она бешено извивалась и меняла обличья в руках Тиффани: чудовище, ещё чудовище, что-то страшное, будто слепленное из нескольких разных существ, что-то с когтями и щупальцами… Наконец она сделалась серой и маленькой, как обезьянка: большая голова, огромные глаза и щуплое туловище, поросшее пухом. Узкая грудь её часто вздымалась.
Тиффани подошла к камням. Проём из трёх монолитов был на месте. Он никуда и не исчезал, подумала она. У Королевы нет настоящей силы, никакой магии, только один-единственный фокус. Зато самый подлый.
– Держись отсюда подальше, – сказала Тиффани, шагнув под каменную арку. – Никогда не возвращайся. Никогда не трогай того, что моё. – Но поверженное создание было таким слабым, так походило на ребёнка, что она добавила: – Я надеюсь, где-то есть кто-то, кто заплачет о тебе. Надеюсь, Король вернётся.
– Тебе жаль меня? – прорычало существо, которое прежде было Королевой.
– Да. Немного, – сказала Тиффани.
«Как госпожу Робинсон», – добавила она про себя.
Она положила существо на землю. Оно поскакало прочь по снегу, обернулось и снова стало прекрасной Королевой.
– Тебе не победить, – сказала она. – Всегда найдётся путь. Люди видят сны…
– Иногда мы просыпаемся, – ответила Тиффани. – Не смей возвращаться, иначе крепко пожалеешь…
Она сосредоточилась, и вот уже сквозь каменный проём виден только зелёный склон холма. Ничего больше. И ничего меньше.
«Надо придумать способ закрыть проход навсегда», – решил Дальний Умысел – а может быть, это был ещё какой-то Ум, или Умысел, или другая часть сознания Тиффани, занятая мыслями о мыслях, посвящённых мыслям о мыслях, – и так много-много раз. В её голове эти умы-разумы так и теснились.
Она с трудом прошла несколько шагов и села на землю, обхватив колени. «Не хватало ещё такой и остаться, – подумала она. – Придётся заткнуть уши затычками, и ноздри тоже, и на голову натянуть чёрный-пречёрный капюшон, и всё равно я буду видеть и слышать слишком много…»
Тиффани закрыла глаза и закрыла их снова.
Она чувствовала, как всё уходит, будто вода в песок… Она словно и правда засыпа́ла, странное сверхбодрствование оставляло её, она проваливалась, соскальзывала в… ну, в обычное повседневное бодрствование. Все образы словно подёрнулись дымкой, все звуки стали приглушёнными.
«И так мы живём всю жизнь, – подумала она. – Мы ходим по земле во сне, как лунатики, потому что невозможно же постоянно ощущать всё как есть…»
Кто-то постучал по её башмаку.
Глава 14
Начинать с малого
– Эй, куды ты завалилась? – спросил Явор Заядло. – Мы тока собрамши накидать им адвокантских люлей, и тут вы с Кралькой – ыть! И нету.
«Сон во сне, – подумала Тиффани, стараясь держаться прямо. – Но сны остались позади, глядя на Нак-мак-Фиглей, невозможно усомниться в их реальности».
– Всё кончено, – сказала она.
– Ты её сгробила?
– Нет.
– Тады она возвернётся, – сказал Явор Заядло. – Она ж тупа дурёха как есть. В снах кумексает, ах-ха, а так – ни в зуб копытсом.
Тиффани кивнула. Ощущение, будто весь мир подёрнулся дымкой, постепенно уходило. Мгновение сверхбодрствования теперь казалось только сном.
– Как вам удалось убежать от той огромной волны? – спросила она.
– Ах, мы таки быстры, а маяк был крепок, – объяснил Явор Заядло. – Однако воды наплеснулось по самые не моги.
– И пара-трёха акулух в придачу, – вставил Не-так-громазд-как-середний-Джок-но-погромаздей-чем-мал-Джок Джок.
– Ах да, и мал-мал акулкух, – пожал плечами Явор Заядло. – И восьминог.
– Это был гигантский спрррут, – поправил Вильям.
– Ну, он быр-быро стал шышлык, – ухмыльнулся Туп Вулли.
– Ха, полюси мал-мала люлей в клювей! – завопил Винворт в приступе остроумия.
Вильям вежливо кашлянул:
– Большая волна вынесла на берег много затонувших коррраблей с сокррровищами. Мы чуть задеррржались, чтобы немного их погрррабить…
Нак-мак-Фигли радостно продемонстрировали множество самоцветных камней и больших золотых монет.
– Но ведь это сокровище из сна, – сказала Тиффани. – Волшебное золото! Утром оно превратится в мусор!
– Нды? – Явор Заядло посмотрел в сторону горизонта. – Так, ребя, вы слыхали кельду. У нас мал-мал полчаса, чтоб его сбагрить! Так мы драпс-драпс? – спросил он Тиффани.
– Э… да. Хорошо. Спасибо…
Они исчезли в долю секунды, словно сине-рыжий просверк.
И только Вильям Гоннагл чуть задержался. Он поклонился Тиффани и сказал: