Терри Пратчетт – Маленький свободный народец (страница 44)

– Не трогайте его. Просто… не трогайте его, хорошо? Ему нет до нас дела.

«И он знает, каким должно быть море, – добавила она про себя. – Должно быть, он скучал по морю. Вот почему в этом сне всё такое настоящее. У меня ведь никогда не получалось увидеть его как следует».

Краб вылез на камни рядом с ногой дрёма и пристроился смотреть крабьи сны.

«Этот дрём словно затерялся в сновидении, которое сам создал, – подумала Тиффани. – Интересно, проснётся ли он когда-нибудь?»

Она обернулась к Нак-мак-Фиглям:

– В моём сне я всегда просыпаюсь, когда добираюсь до маяка.

Пиксты посмотрели на красно-белую башню и дружно схватились за оружие.

– Кральке верить низзя, – сказал Явор. – Она така: тока ты расслабнёшься, будто тебе ничё не грожает, а она кы-ык выскочнет! Зубдамс, она за дверью ждёт. Так что мы поперёд тебя идём.

Это было утверждение, а не вопрос, так что Тиффани только кивнула и стала смотреть, как толпа Фиглей захлестнула камни возле маяка и устремилась к башне.

Оставшись одна, если не считать Винворта и по-прежнему бессознательного Роланда, Тиффани достала из кармана жабу.

– Либо это сон, либо я на пляже, – сказал жаб. – А жабы не видят снов.

– В моём сне – видят, – сказала Тиффани. – А это мой сон.

– Тогда ты видишь очень опасный сон, – заявил жаб без тени благодарности.

– Нет, он прекрасный, – возразила Тиффани. – Он чудесный. Посмотри, как играет солнце на волнах.

– Где таблички с предупреждением об опасности утонуть? – проворчал жаб. – Ни спасательных жилетов, ни сетей от акул. А где же сертифицированный спасатель? Нет его. Ну и ну! А если бы кто-то…

– Это пляж, – сказала Тиффани. – Что ты такое говоришь?

– Я… я не знаю. Ты не могла бы положить меня на землю? – попросил жаб. – Что-то у меня голова разболелась.

Тиффани положила его на мол поближе к куче водорослей. Вскоре послышалось чавканье.

Море было спокойным.

Мирным.

Именно в такую минуту, подсказывал здравый смысл, и должно произойти что-то нехорошее.

Но ничего не произошло. Потом снова ничего не произошло. Винворт подобрал гладкий камушек и сунул в рот, исходя из предположения, будто что угодно может оказаться леденцом.

А потом со стороны маяка донёсся шум. Тиффани услышала приглушённые крики, удары, раз или два зазвенело стекло. Что-то тяжёлое прогромыхало по длинной винтовой лестнице, считая ступеньку за ступенькой.

Дверь открылась. Вышли Нак-мак-Фигли. Выглядели они довольными.

– Нае проблемо, – заявил Явор Заядло. – Ни души.

– Но было столько шуму!

– Ах-ха. Надо ж было спроверить, – сказал Туп Вулли.

– Пи-пи-писклики! – взвизгнул Винворт.

– Я проснусь, когда войду в дверь, – сказала Тиффани, вытаскивая Роланда из лодки. – Так всегда бывает. И сейчас тоже должно получиться. Это ведь мой сон.

Она поставила баронского сына на ноги и повернулась к ближайшему Фиглю:

– Вы не могли бы понести Винворта?

– Ах-ха!

– И вы не заблудитесь и не напьётесь, ничего такого? – спросила Тиффани.

Явор Заядло напустил на себя оскорблённый вид:

– Мы нипочём не блудимся! Мы завсегда бум-бум, хде мы есть! Быват, правда, мы не оченно бум-бум, хде всё остальное, но это ж не нашая вина, что оно куды-то запропастилось! Нак-мак-Фигли не блудятся!

– А что насчёт выпивки? – спросила Тиффани, волоча Роланда.

– Мы ни в жисть не блудились! – гнул своё Явор Заядло. – Ай не так, ребя?

Фигли глухо поддержали его в том смысле, что их тоже оскорбляет одно предположение, что они могут заблудиться.

– Даж рядом этих словей не ставь: «Фигль» и «заблудши»! – сказал Явор Заядло.

– А «напившись»? – снова спросила Тиффани, укладывая Роланда на гальку.

– Хто хошь мож заблудить, токо не Нак-мак-Фигли, – сказал Явор Заядло. – Заруби себе на носе.

Тиффани рассмеялась:

– Ладно, на маяке всё равно пить нечего. Кроме, конечно, керосина для фонаря, но уж его-то вы пить наверняка не стали – такое никому и в голову не придёт.

Пиксты вдруг притихли.

– А чё оно за штука така? – осторожно спросил Туп Вулли. – Случаем, не така буль-буль в громаздой бутыли?

– С таким ишшо черепком и костьями? – уточнил Явор Заядло.

– Да, возможно, это оно. Страшный яд, – сказала Тиффани. – Если его выпить, будет очень-очень плохо.

– Ах-ха? – переспросил Явор Заядло задумчиво. – Ну нады ж. А чегой плохо бу, как оно?

– Думаю, от него и умереть можно, – сказала Тиффани.

– Мы и тык мёртвые.

– Ну, тогда вы можете серьёзно заболеть. – Она строго посмотрела на Фигля. – И вдобавок оно горючее. Хорошо, что вы не стали его пить, правда?

Туп Вулли громко рыгнул. В воздухе отчётливо запахло керосином.

– Ах-ха, – сказал он.

Тиффани подошла взять на руки Винворта. За спиной у неё Фигли сбились в плотный кружок и принялись шептаться:

– А я грил, что черепок там неспруста!

– Громазд Йан грил, эт’ значит, что пойло крепко. От же люди, оставлявают пойло хде попало, совсем не думкают, что кто-то могёт случаем вынести дверь, поднять засовы, размотить цепь со шкафу, сломить замок и ненарок хлебануть!

– А что тако «горючее»?

– Знатца, вжих-вспых от огня!

– Споконей, споконей, не боись! Знатца, так: никому не рыгать и не сливать вблизи огня, ясно? И делаем морды, будто все типсы-топсы.

Тиффани улыбнулась про себя. Пикстов очень нелегко убить. Возможно, вера в то, что ты уже умер, делает тебя неуязвимым. Она обернулась и посмотрела на дверь маяка. Раньше во сне она никогда не видела, чтобы дверь была распахнута. Ей всегда казалось, что там, за ней, кто-то маячит, ведь это же маяк. На пастбище пасут, в плотницкой плотничают, на маяке маячат.

– Значит, так, – сказала она, глядя на Явора Заядло. – Я буду тащить Роланда, а ты понесёшь Винворта.

– А не хошь сама волочить малого? – спросил Фигль.

– Пи-пи-писклики! – крикнул Винворт.

– Ты понесёшь его, – отрезала Тиффани, имея в виду: «Я не знаю, как всё пойдёт, и если что, с тобой ему будет безопаснее. Надеюсь, я проснусь в своей комнате… Проснуться дома было бы так хорошо…»

Конечно, если и остальные проснутся там же, придётся отвечать на некоторые непростые вопросы, но всё лучше, чем иметь дело с Королевой…