Терри Пратчетт – Маленький свободный народец (страница 37)

– О нет! Это ещё хуже, чем сто лет!

– Почему? – не поняла Тиффани.

– Через сто лет мне бы не влетело дома!

«Гм», – подумала Тиффани.

– Не думаю, что тебе влетит, – сказала она вслух. – Твой отец очень горевал по тебе. Кроме того, ты же не виноват, это Королева тебя похитила… – Она осеклась, потому что на этот раз лицо Роланда выдало его мысли. – Что, не так?

– Понимаешь, я охотился, и тут мимо проносится лошадь, и её сбруя вся увешана бубенцами, а на ней сидит прекрасная госпожа и смеётся{23}. Ну и я, конечно, пришпорил коня и поскакал следом, и… – Он умолк.

– Возможно, это было не самое правильное решение, – кивнула Тиффани.

– Здесь не то чтобы плохо, – сказал Роланд. – Просто всё… постоянно меняется. Тут повсюду… двери. То есть они ведут в другие… места. – Он вконец растерялся и опять замолчал.

– Лучше начни сначала, – посоветовала Тиффани.

– Сначала-то было здорово, – сказал Роланд. – Мне казалось, это… ну, приключение. Она угощала меня птичьим молоком…

– Что, и птичье молоко бывает? – спросила Тиффани (в её словаре ничего такого не было). – Я только рыбьи молоки знаю.

– А что такое рыбьи молоки?

– Такие органы у рыб-самцов, – сказала Тиффани. – Не очень подходящее название, мне кажется.

Роланд глубоко задумался, аж покраснел от натуги.

– Ну, не знаю… оно больше похоже на зефир.

– Ясно. Продолжай, – сказала Тиффани.

– А потом она велела мне петь, танцевать, подпрыгивать и играть, – сказал Роланд. – Она говорит, все дети так делают.

– И ты послушался?

– А ты бы послушалась на моём месте? Ещё не хватало выглядеть идиотом. Мне же двенадцать лет всё-таки… – Роланд помолчал. – То есть на самом деле уже тринадцать, да?

– Зачем ей надо было, чтобы ты скакал и играл? – спросила Тиффани, хотя на языке вертелось: «Нет, тебе по-прежнему двенадцать, а ведёшь ты себя и вовсе как восьмилетний».

– Она сказала, дети только это и делают.

Тиффани задумалась. Все известные ей дети в основном препирались, кричали, носились под ногами, громко смеялись, ковырялись в носу или дулись. Если б ей попался на глаза ребёнок, который одновременно подпрыгивал, пел и танцевал, она бы подумала, что его укусила оса.

– А когда я отказался, она дала мне ещё сладкого.

– Снова зефира?

– Сахарных слив. Они такие, ну… как сливы. В сахаре. Она постоянно пытается кормить меня сахаром. Думает, мне нравится.

В памяти Тиффани звякнул маленький колокольчик.

– А ты не думал, что она, возможно, пытается откормить тебя, чтобы зажарить в печке и съесть?

– Конечно, нет! Так только злые ведьмы делают!

Тиффани прищурилась:

– Ах да, конечно. Я забыла. Так ты перебивался сладким?

– Нет, я же умею охотиться! Сюда иногда попадают настоящие животные. Не знаю как. Снибс говорит, они случайно проходят сквозь двери. А потом умирают с голоду, потому что здесь всегда зима. А ещё иногда, если открывается дверь в какой-нибудь интересный мир, Королева посылает туда свой народ грабить и воровать. Всё её царство прямо как пиратский корабль.

– Или овечий клещ, – сказала Тиффани.

– А это что такое?

– Насекомые. Кусают овцу и сосут кровь, а отваливаются, только когда насытятся.

– Фу… Должно быть, это одна из тех вещей, которые приходится знать, если ты деревенщина. Мне, к счастью, оно не надо. Пару раз мне удалось взглянуть сквозь проход на другие миры. Хотя меня туда не пустили. Из одного нам досталась картошка, из другого – рыба. Думаю, они запугивают людей, чтобы те отдавали им еду. Ах да, ещё есть мир, откуда приходят дрёмы. Они смеялись надо мной, говорили, если хочешь – давай, иди туда. Я не пошёл! Он весь красный, как закат. Огромное, большущее солнце над горизонтом, и красное море, почти неподвижное, красные скалы и длинные тени. И эти жуткие твари сидят там на скалах. Они едят крабов, пауков и каких-то мелких гулей-загогулей. Жуть. И вокруг каждого – россыпь когтей, раковин и костей.

– Кто они? – спросила Тиффани.

Она прекрасно расслышала про «деревенщину».

– В смысле?

– Ты всё время говоришь «они». Кого ты имеешь в виду? Всех этих людей вокруг?

– Эти? Да большинства из них вообще не существует. Нет. Я про эльфов. Фейри. Волшебный народ. Тех, кем правит Королева.

– Я думала, они маленькие!

– Наверное, они могут становиться и большими, и маленькими, когда им вздумается. Они как бы… не совсем настоящие. Вроде как… сами себе сон. Они могут быть прозрачными, как воздух, или твёрдыми, как скала. Так Снибс говорит.

– Снибс? – переспросила Тиффани. – Ах да, тот человечек, который говорит только «снибс», а то, что он на самом деле хочет сказать, появляется прямо в голове.

– Да, он самый. Он тут уже долгие годы. Это от него я узнал, что здесь со временем не всё чисто. Он вернулся в свой мир, а там уже всё другое. Ну, он с горя нашёл дверь и снова сюда.

– Он вернулся сюда по доброй воле? – не поверила Тиффани.

– Он говорит, что лучше быть своим в чужом мире, чем чужим в мире, который когда-то был твоим, а теперь стал чужим, но ты помнишь, как он был твоим, – пояснил Роланд. – Ну, это если я правильно понял. Он говорит, здесь не так уж плохо, если держаться подальше от Королевы. Можно многое узнать, многому научиться.

Тиффани посмотрела на скорченного Снибса. Непохоже было, чтобы он чему-то учился. Скорее он так привык бояться, что весь покрылся страхом, как веснушками. Страх стал частью его жизни.

– Главное – не сердить Королеву, – сказал Роланд. – Я видел, что бывает с теми, кто её прогневает. Она насылает на неугодных своих Шмелёвок.

– Ты про тех великанш с крохотными крылышками? – спросила Тиффани.

– Да! Они злющие. А если Королева всерьёз на кого-то разгневается, она просто смотрит на него, и он… превращается.

– Во что?

– В нечто. Не хотелось бы описывать тебе это в красках, но если бы пришлось, краски были бы в основном алые и фиолетовые. А потом тех, кого она превратила, уносят и отдают на съедение дрёмам. – Роланд покачал головой. – Послушай, в этом мире сны – правда. Взаправду правда. Когда ты внутри сна, ты… не совсем здесь. И кошмары тоже бывают по правде. Можно умереть.

«Но я не чувствую, будто это всё настоящее, – сказала себе Тиффани. – Мои ощущения говорят, что это сон. Ещё чуть-чуть – и проснусь.

Надо всегда помнить, что настоящее, а что – нет».

Она посмотрела на своё вылинявшее платье. По подолу шли неровные стежки – слишком много раз платье ушивали и снова расшивали по мере того, как росли те, кто его носил. Платье – настоящее.

И она – настоящая. Сыр – настоящий. Где-то неподалёку есть мир с зелёной травой под голубым небом, и он – настоящий.

Нак-мак-Фигли – настоящие. Вот если бы они были здесь… Есть что-то очень успокаивающее в том, как они вопят «Раскудрыть!» и бросаются на всё, что движется.

Роланд, возможно, тоже настоящий.

А почти всё остальное – сон в мире, который грабит другие миры и живёт за их счёт, в котором время почти не движется и где в любую минуту может случиться что-то жуткое. «Я не хочу знать ничего больше об этом мире, – решила Тиффани. – Я хочу только найти своего брата и вместе с ним вернуться домой, и поскорее, пока я ещё не растеряла злость.

Потому что, как только я перестану злиться, я снова испугаюсь, и на сей раз я испугаюсь по-настоящему. Как Снибс. И от страха не смогу больше думать. А думать необходимо…»

– Когда я первый раз вляпалась в сон, он был как один из моих снов, – сказала Тиффани. – Мне иногда снится, что я проснулась, хотя на самом деле сплю. Но бал… Я же никогда…

– А, это было от меня, – сказал Роланд. – Когда я был маленьким, я как-то проснулся ночью и спустился вниз, и там были все эти люди в маскарадных костюмах… Они танцевали… Всё было такое… яркое. – На миг его глаза подёрнулись тоской. – Тогда ещё мама была жива.

– А вот этот сон, который сейчас, точь-в-точь как картинка, которая была у меня в книжке, – продолжала Тиффани. – Должно быть, Королева нашла его у меня…

– Нет, она часто использует этот сон, – сказала Роланд. – Он один из её любимых. Она собирает сны отовсюду. Коллекционирует их.

Тиффани встала и снова перехватила сковородку поудобнее.