Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 784)
Анаис обняла его за шею, приникая к нему, почти теряя сознание. А он, не отрываясь от ее губ, еще крепче сжал ее в своих объятиях и понес на руках из загона.
– Я за ними не пошла, – сказала Нелли. – Я просто не могла. Я вся дрожала. Я тут же парню своему позвонила. Я хотела… после того, что я увидела… чтобы он приехал сейчас же и любил меня. Чтобы мы тоже в постели… у нас ведь тоже любовь. У нас свадьба скоро. Но мы никогда вот так… как этот его чертов поцелуй! Как они… он и Анаис… Почему ей это? За что? Чем она заслужила? Толстая?!
Катя и Гущин молчали. Ждали, что она скажет дальше.
– Если он раньше нашу хозяйку щадил, то с того момента ему словно все равно стало. Он уже не мог себя сдержать. И все выплыло быстро. Ну, то, что он и Анаис… что они спали. Хозяйке Алле, конечно, рассказали. Она примчалась. Они в офисе с Лебедевым заперлись. Наши говорят – она кричала, плакала. Она Анаис выкинуть из клуба не могла. Там же у нее платиновый сертификат. Годовой, оплаченный. Говорят, он ей от отца достался – тот у нее богач был, хоть ее мать с ним и не жила никогда. Хозяйка, говорят, и орала как мегера на Лебедева, и потом на коленях его умоляла. Не знаю, что они там решили с ним. Юристом он по-прежнему здесь работал. И Анаис в клуб приезжала. И, конечно, вне клуба они встречались. Хозяйка потом вдруг на Кипр собралась и улетела. У нее там вилла. Анаис и семью убили.
Нелли прислушалась к звукам вальса-фантома, который снова зазвучал с освещенной лужайки. Поплотнее запахнула свое пальто.
– Вот что тут у нас было. А он вам не сказал. Ни про себя, ни про Анаис, ни про Аллу-хозяйку. А мы тут тоже ведь не дурачки. Вслух никто не скажет, но про себя-то думаем – хозяйка так быстро слиняла перед убийством. Она ведь и заказать могла Анаис и ее родных. У нее денег на киллера хватит. И он – Черный Лебедь – это знает. И наверняка сам об этом думает. Как ему теперь быть с нашей хозяйкой, когда та, в которую он сам влюбился, мертва.
Нелли махнула рукой, отсекая все их расспросы, и скрылась в кустах.
И раз-два-три… Вальс!
– Вот какая версия убийства тайком гуляет здесь, в «Аркадии», Федор Матвеевич, – заметила Катя, когда они сели в машину и покинули территорию клуба. Ехали по ночной плохо освещенной дачной дороге. Странно, что такая тьма здесь, в двух шагах от фешенебельной Рублевки и особняков.
– Такого парня, как этот Лебедев, пожилая любовница одним может удержать – деньгами. Да, делить его ни с кем не захочет, в этом я не сомневаюсь. – Гущин кивнул. – Но все зависит от того, сколько денег на кону. А их все же еще много осталось, судя по этому клубу. Лебедев не мальчик, ему сорок лет. В таком возрасте мужики прагматики. Да, страсть может ослепить в какой-то момент, но потом… Потом все возвращается в привычную колею. Деньги на одной чаше весов, молоденькая влюбленная толстушка на другой. Не что-то там особенное, а так – рядовой товарищ. Ну да, пусть вспыхнули чувства к ней, как факел, ситуация и правда могла его спровоцировать, эмоции взяли вверх, но потом бы все равно…
– И мне кажется, что долго их роман с Анаис не продлился бы, – согласилась Катя, не желая признаваться, что рассказ Нелли о
Гущин чуть притормозил и достал мобильный. Так поздно он звонил патологоанатому и застал того уже дома.
– При вскрытии девушки обратите особое внимание на признаки беременности, – попросил он. – Я хочу знать, не была ли она… если да, то какой срок.
– Вы не только про месть его любовницы думаете, но и его самого подозреваете? – спросила Катя. – Его, Лебедева? Что он мог ее убить? А других убрать как свидетелей убийства?
– Старые связи, замешанные на больших деньгах, – это магнит, Катя. Все устаканивается, если сразу не кончается разрывом. А разрыва у Лебедева с его старой любовницей не случилось. Она просто уехала на какое-то время, самоустранилась, отпустила его. Если Анаис забеременела, это могло стать большой помехой в дальнейшем. Знаешь, я как-то не верю в чудеса. В то, что этот Черный Лебедь планировал бросить тут все и жениться на нашей рыженькой Анаис.
Глава 10
«Маленький мальчик» и компания
В понедельник полковник Гущин работал в Главке по текущим делам. Катя его не беспокоила. Лишь вечером после окончания рабочего дня заглянула к нему в кабинет. Он сидел за ноутбуком и что-то читал и выписывал в свой блокнот. Катя поразилась – Гущин неделями мог не прикасаться к ноутбуку, игнорировал интернет, избегал гаджетов, говорил, что это все не для него. А тут надо же… Жизнь, она заставит. И всему обучит.
По сути, он уже один работает над этим делом, думала Катя. Опергруппа самораспустилась, никаких оперативок, совещаний. Сотрудники розыска, эксперты лишь доделывают работу, чтобы сдать все материалы в архив. Ну и выполняют кое-какие поручения Гущина. Но это чисто из личного уважения к нему и потому, что он шеф криминального управления.
– Завтра похороны, – сказал Гущин.
– А судмедэкспертиза? – удивилась Катя.
– Похороны Ивана Титова, – Гущин помедлил. – Надо опять поговорить с Эсфирью Кленовой, когда все там закончится.
– Я с вами поеду, Федор Матвеевич.
Он кивнул. Катя уже хотела уходить, когда он сказал:
– Телефоны Виктории и Анаис проверили. Виктория в ту пятницу сделала пять звонков на один и тот же номер. Причем, кому он принадлежит, установить невозможно – паленый. А так там лишь звонки всем домашним. У внучки то же самое – домашние звонки. Но она звонила и в «Аркадию». И Герману Лебедеву она звонила тоже, на его мобильный номер. Не часто.
– Они же виделись регулярно в клубе.
– Последний ее звонок ему был в среду.
– И в среду она как раз в клуб приехала. Они, наверное, договорились по телефону. Лебедев сказал нам, что с сетями не дружит. Его точно нет среди ее друзей на «Фейсбуке»?
– Нет. Там только девчонки, однокурсницы ее по университету.
– А она работала где-то? – спросила Катя.
– В последний год нет. Жила в свое удовольствие. Виктория, ее мать, числилась в одном издательстве переводчиком. Но уж как она там работала, если по кабакам по ночам шлялась…
– Что же это, всю семью содержала столетняя Клавдия Первомайская?
– Надо это выяснить у Кленовой. – Гущин снова помолчал. – Есть один момент, Катя. И дочь, и внучка вели свободный образ жизни. Если бы убийца что-то имел против одной из них, он мог бы где-то ту или другую подстеречь. Мог напасть вне дома. Зачем ему было лезть в старый знаменитый писательский поселок, где все же есть охрана? Лишь одна из этой троицы могла быть убита только в доме – старуха. Она постоянно находилась там в силу своего возраста. Добраться до нее иным путем убийца просто не мог.
Катя вернулась к себе. Что он там вычитывает в интернете? Она набрала в поиске «Клавдия Первомайская». И ее сразу же затопило море ссылок и статей. Об убийстве. И о прошлом. «Последний знаменитый детский классик Советского Союза». «Двуликий Янус эпохи тоталитаризма». «Она писала про пионеров Советской страны и настрочила сотни доносов на своих коллег по литературному цеху». «Дело НКВД против «Детиздата» 37-го года». «Тамара Габбе – автор «Города мастеров» – была арестована по доносу Первомайской». Катя закрыла глаза… Не хотелось все это читать.
Во вторник Катя ждала Гущина, чтобы отправиться на похороны, и страшилась этой поездки. Там мать Титова, во что это может вылиться? Но Гущин на кладбище не поехал. Он привез Катю на Садовое кольцо. К монолитному мрачному дому недалеко от Курского вокзала. Они въехали в арку – шлагбаум двора был открыт по случаю ремонтных работ. Гущин остановился у детской площадки. И почти сразу они увидели Эсфирь Кленову. Она устало брела со стороны Садового кольца, от троллейбусной остановки. Катя отметила, что для своего почтенного возраста Эсфирь весьма подвижна, хотя сгорблена и тщедушна. Вся в черном и сама почерневшая от горя. Она шла домой – они приехали туда, где она жила.
– Эсфирь Яковлевна, – окликнул ее Гущин, выходя из машины.
Она оглянулась. Потом, шаркая, пошла и села на скамейку на детской площадке. Они подошли к ней.
– Закурить есть, начальник? – непередаваемым тоном спросила Эсфирь.
Гущин достал сигареты, протянул ей, сам сунул сигарету в рот и дал ей прикурить от зажигалки. Старуха-литсекретарь выпустила дым ему в лицо.
– Похоронили мы Ваню, полковник. Двадцать два года он прожил. Родственники Светы меня на поминках не захотели видеть. Уверены, что это я полицию на Ваню натравила, показания дала. Света уговаривала их, стыдила, но… Я ушла. Что это у вас на скуле?
– О дверь ударился.
– А, ясно. Света сказала мне. Она, кстати, вещи уже собрала. Ждет, когда за ней придут арестовать. За это самое. За удар полиции по морде.
Катя глянула на Гущина. Ну, старуха-литсекретарь! Она достойная товарка домработницы.
– Разочаруйте ее, Эсфирь Яковлевна. Тщетные надежды.
– Значит, не пойдет на посадку? О, великодушный. И милосердие порой стучится в их сердца. Редкость это большая сейчас среди ваших коллег, полковник. Но Клавдия бы это оценила, – Эсфирь изучала Гущина, затягиваясь сигаретой. – Ей вот во время ареста в тридцать седьмом такие добрые следователи не попались.