Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 766)
Катя смотрела на него и снова думала о том, как они увидели его впервые в «Горьевских далях» – вроде как полупьяного, осипшего, красного как рак, в банном халате, в окружении шлюшек с бокалами шампанского. Этакого горьевского простеца-самородка, выбившегося в люди, нажившего капиталы и столь быстро все потерявшего по чужой прихоти. Купчик… А купчик-то оказался тонким психологом и расчетливым безжалостным убийцей-мстителем.
Вот и суди о людях с первого взгляда.
После обеда, когда у Вакулина все еще шли обыски, Катя одна отправилась к башне.
Полковник Гущин уехал в больницу к Первоцветову. Анфиса осталась в отеле, сказала, что к башне не пойдет.
Катя и не настаивала. Но самой ей хотелось еще раз взглянуть на это место.
Черные стрелки на белом циферблате снова напомнили ей ножницы. Вот-вот щелкнут, клацнут… отрежут какую-то нить, что не видна, но существует, связывая все.
Уже поздно вечером, когда Гущин вернулся, он снова вызвал на допрос Вакулина. И между ними состоялся тот самый странный разговор.
Про часы.
– Как вам удалось запустить часовой механизм, Вакулин?
– Сам не знаю.
– Но вы же этого добивались.
– Ну да… в общем-то хотел. Такой эффект, а? – Вакулин криво усмехнулся. – Когда заскрежетало наверху, в башне, загудело, и стрелки начали назад вращаться… Ну и рожи были у всех городских! Я, конечно, этого хотел, потому что и он, Казанский, этого бы желал. Это как улика против него. Но я не был уверен, что мне удастся – до самого конца сомневался.
– Сомневались?
– Там же все такое старое. Металлолом. Я во время реставрационных работ туда сам лазил наверх, в часы, смотрел все с фонарем. Тогда просто из любопытства – можно ли реставрировать, чтобы завести наши городские куранты. В общем-то я увидел, что внутри – трубы, колокола. Механика не такая уж и сложная – там вал, шестеренки, труба идет медная. Она стрелки приводит вроде как в движение. Но тоже непонятно особо, потому что это же глубоко внутри. Я тогда хотел восстановить часы – такой шик. А потом с одной фирмой часовой связался, мы посчитали, прикинули стоимость работ, и я плюнул на это дело. Очень дорого. Не окупается. Просто фишка. А кто мне за нее заплатит? Так я тогда думал. Но мы там три года назад все смазали маслом. А Казанский потом еще масла добавил.
– Тогда, три года назад, вы ведь еще ничего не имели против Казанского. Фабрика была фактически вашей. Вы там все обустраивали под торгово-офисный центр.
– Да, моей была фабрика. И я был счастлив, – Вакулин помолчал. – А потом он у меня все отнял. Всю радость. Деньги… Да что деньги… Весь смысл моей жизни, мою надежду все изменить здесь, приумножить.
– Когда вы вздергивали Макара Беккера в петле, вы хотели добиться эффекта включения часового механизма? – жестко оборвал его излияния Гущин.
– Я привязал веревку к медной трубе. Она шла внутрь, я считал, что как раз до самого часового вала. Я клещами вырвал там, внутри, несколько болтов, и труба накренилась, а когда он… он там уже болтался в петле… труба съехала вбок и… Остальное я не видел, я торопился покинуть башню. Там точно рассчитать ничего невозможно – это ни один механик не сможет. Считайте, что все вышло случайно.
– Случайно? – Гущин смотрел на него. – Так просто? Совпадение?
– Совпадение.
– И вы там на башне…
– Что?
– Вы там не загадывали желание?
Александр Вакулин взглянул на него недоуменно. Потом в лице его что-то изменилось. Оно сморщилось, скривилось. Он захихикал.
Этот смех… словно скрип…
– Ну, вы даете… Полиция! И вы туда же.
Катя тогда еще подумала: такой разговор никогда не попадет на страницы официального протокола допроса.
Но полковник Гущин все же этот разговор затеял.
Получил ли он ответ на то, о чем тайком думал?
Кажется, нет.
А потом настал день, когда они покинули Горьевск.
Они расплатились в отеле, забрали с Анфисой свой автомобильчик с отельной стоянки, пригнали его к ОВД и там, в кабинете Первоцветова, ждали, пока полковник Гущин покончит с делами оперативной группы и подпишет все необходимые бумаги. Капитан Первоцветов покинул больницу. К счастью, рана на животе действительно оказалась лишь глубоким порезом. Рану на боку и плече ему зашили. И он вернулся к текущим делам – одетый в ту самую парадную форменную рубашку с погонами, единственное, что у него осталось из всей формы. Под рубашкой торс его был туго перебинтован.
В кабинет заглянул дежурный и сообщил:
– Доставка приехала.
Капитан Первоцветов кивнул ему.
Следом за дежурным в кабинет просочился курьер из крупного столичного магазина электроники с большой коробкой в руках.
– Доставка, оплаченная на имя Берг А. М., – объявил он. – Кто тут будет Берг? Распишитесь о получении.
Анфиса и бровью не повела. Катя взяла квитанцию у курьера, прочла и расписалась сама.
Затем она приняла у курьера громоздкую коробку, поставила на стол. Открыла.
– Анфис, там фотокамеры. Две. «Никон».
Гущин наблюдал всю эту сцену, сдвинув очки на нос. Тяжко вздохнул.
– Ладно, пора ехать.
Анфиса направилась к машине.
– Борис, мы это возьмем. Спасибо, – сказала Катя Первоцветову и забрала коробку с камерами.
На этот раз она сама села за руль «Смарта». Смотрела в окно на полковника Гущина – тот, отчаянно жестикулируя, тихо и настойчиво что-то говорил вышедшему их проводить Первоцветову. Совместная поездка в больницу помирила их. И теперь Гущин что-то внушал капитану, как отец внушает сыну. Положил руку ему на плечо. Потом пошел к своему внедорожнику.
Первоцветов остался во дворе ОВД один.
Катя знала, чего ждет капитан. Но что она могла сделать?
Но Анфиса не оглянулась.
Катя завела мотор, их крошка-автомобиль плавно тронулся с места. И все поплыло мимо – улица, дома.
Капитан Первоцветов.
А с ним и Горьевск.
Лишь проехав почти половину пути от ста первого километра, Катя заметила хрупкие ростки, пробивающиеся сквозь железобетон: Анфиса покосилась на коробку с камерами. Отвернулась. Потом взяла ее на колени. Снова положила на сиденье.
Опять взяла и открыла.
– Камеры такие же, как у тебя были? – робко спросила Катя.
– В сто раз лучше.
Катя думала о том, что осталось позади. И как оно все сложится в Горьевске. Умрет или все же повременит с уходом на тот свет судья Репликантов? Вернется ли к себе на дачу Молотова после похорон племянника? И что теперь будет делать бывший градоначальник Андрей Казанский – освобожденный из-под ареста, но лишившийся должности? Бросит ли он свою пагубную страсть доискиваться того, чего доискиваться не следует, приведшую его едва ли не в тюрьму? Или это влечение к темным горьевским тайнам настолько укоренилось в нем с детства и овладело его душой, что он постепенно превратится в городского сумасшедшего, одержимого историей, о которой повествует здешний апокриф и которую вроде как не опровергают старинные фотографии?
И что осталось за кадром тех фотографий? Они ведь увидели всего несколько фрагментов. А что там было еще? Что было с
А еще Катя с тайным трепетом думала о том, что факт остается фактом:
Глава 50
На матовом стекле