Татьяна Степанова – Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 2 (страница 763)
Катя ощутила, как у нее взмокли ладони, взмокла спина.
Она слышала рыдания женщин. У самой глаза были на мокром месте.
Шаркающие удаляющиеся шаги.
Звук мотора, который завели…
Молотова села в свою машину и уехала.
– Сока хотите? – спросила Марго у капитана Первоцветова – там, в доме.
Анфиса вышла на воздух. Прислонилась к капоту машины, глядя на Дом у реки. Катя подумала: а она ведь здесь впервые. Она видит это место в первый раз. Столько слышала о нем от нас, но не была.
И камер у нее с собой нет, чтобы сделать снимки…
Она же привыкла видеть мир через фотообъектив. Как и та, другая, Елена Мрозовская.
Но камеры Анфисы разбиты.
Как и ее сердце.
И, наверное, уже не удастся собрать все это заново, по кусочкам, по осколкам…
Остается лишь надеяться, что осколки эти не поранят так глубоко, что невозможно будет уже залечить и раны, и шрамы…
Время похоже на реку. И на наши сны. Оно густое, вязкое, как глина, загадочное, как ночная тьма. И словно в фотографировании, надо подобрать правильные реагенты, чтобы время явило себя с правильной стороны, показав истинную суть вещей. Время летит на крыльях. Время застывает смолой. Время тянется, как резина. Время обрывается нитью. Время умирает…
Катя открыла глаза. Она не понимала, как заснула! Привалившись щекой к плечу Анфисы, она заснула, когда они сидели в засаде и ждали! Они опустошили оба термоса с кофе до этого. Они выходили из машины глотнуть воздуха ночи, размять ноги. Они делали все, чтобы не спать.
Когда они выходили, Катя не приближалась к Дому у реки. Ей все мерещилось, что кто-то из тьмы смотрит, следит за ними из его слепых окон.
И после всего этого она позорно заснула!
Часы на приборной панели показывали двадцать минут четвертого. Тот самый глухой час, который застыл на циферблате башенных часов.
Анфиса, напряженная и настороженная, вслушивалась в шипение передатчика. Катя поняла: пока она спала, Анфиса не сомкнула глаз, вперяясь во тьму, словно часовой.
Рация шипела…
Голос Первоцветова прошептал:
– Фонарь уличный погас.
Полковник Гущин, осоловелый от долгого бдения, наклонился над рулем, стараясь уловить…
– Дверь входная. Я что-то слышу.
Шипение передатчика… белый шум…
Что-то щелкнуло.
Испуганный шепот Маргариты:
– Света нет.
Грохот!
Полковник Гущин включил зажигание и с места рванул внедорожник. Визжа тормозами, они обогнули Дом у реки и вырулили на проселочную дорогу.
Тьма, тьма…
Огни фар…
Они мчались с бешеной скоростью.
Грохот… там что-то упало… Хриплое дыхание… Удар…
Катя знала, что это: звуки битвы в доме, где внезапно погас свет!
Гущин еще прибавил газу, они выскочили на перекресток, где проселочная дорога пересекалась с новой бетонкой, ведущей к свиноферме.
И вдруг…
– Федор Матвеевич! Тормозите! – закричала Анфиса.
Перекресток загородил большой грузовик с деревянными бортами, полный клеток со свиньями. Вплотную позади него с бетонки на дорогу выруливала груженая фура.
В свете фар свиньи в клетках походили на каких-то фантастических существ из иного мира. Они оглушительно визжали от страха, который переполнял их свиные сердца.
Картина была столь сюрреалистична, что казалась почти нереальной.
Они едва не врезались в грузовик на полной скорости. Гущин в самую последнюю минуту крутанул руль влево, и они сорвались с дороги в кювет, в канаву и сразу же застряли там.
Гущин выскочил из машины, бросился к грузовику. Визг свиней оглушал, но Гущин орал так громко, что его услышали все.
Он рванул дверь кабины грузовика, выволок за одежду водителя, крича ему в лицо:
– Почему ночью?! Почему здесь?!
– Мы это… мы свиней везем… с фермы…
Водитель-работяга испуганно моргал. От грузовика несло свиным дерьмом.
– Почему ночью?! Кто приказал?
– Хозяин.
– Судья?!
– Позвонил и приказал везти. Сказал, в открытом грузовике днем нельзя, людей это пугает. Жалобы сыпятся! Он сказал – везите сейчас, ночью. Бойня же круглосуточная. Бойня не спит…
– Поворачивай в сторону! Дай нам проехать!
– Да не могу я, там все развезло от дождей! Грязи по колено! Я свиней угроблю!
Гущин бросил водилу у грузовика, побежал назад. Он плюхнулся за руль. Внедорожник засипел, буксуя в грязи, выбираясь на целину, стараясь объехать перегородившие перекресток грузовик и фуру.
– Судья! Репликантов… Ну, вот и встретились. Он же здесь все дороги знает. Он профи, в курсе, где можно засаду расположить. И знает, где заслон нам поставить. О, черт! – Гущин давил на газ. – Он же все просчитал заранее! И меня он просчитал, сукин сын!
Внедорожник медленно полз, утопая в глине, огибая перекресток.
Катя боялась думать, что может случиться, если они опоздают.