Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 85)

Иван головой качнул на зияющие мертвенным светом широкие щели, из которых рвался сюда смертельный лед. Он медленно наползал, напоминая обычный, совершенно безобидный снег. Если бы не вешки — трупов на берегу Перыницы было бы больше, гораздо больше. Черная гладь речной заводи замерла, как зеркало — водой это больше не было.

Летели по ветру алые капли чего-то непонятного. Они рождались из ниоткуда, с шипением падали на лед Нави и тут же испарялись, воняя солью.

Саша сжал челюсти так, что желваки заходили. Он понимал, что должен сделать шаг за защитные вешки, ведь там Лиза, и в то же время уже знал — Лизой, если она там, это уже быть не могло. Тут и пары минут хватало, чтобы стать нежитью, если ты случайно попадал за вешки.

Михаил выпрямился:

— Это мои земли — мне и рисковать.

Дашков уже отпустил Сашу и вместо него схватил за локоть Михаила:

— Даже не думай. Ты не колдун. Ты маг. Тут мы бесполезны. Мы можем это все только выжечь. Спасти тут некого и нечего, к сожалению.

Алексей отпустил Сашу, убедившись, что тот не намерен творить глупости и пошел вдоль вешек, проверяя границы погани. Впрочем, их было видно и так — по валу гниющей плоти.

— Да, Миша, твой отец… Константин Волков силен был, — признал Алексей. — Очень силен — три десятка лет такую пакость сдерживать в одиночку.

Саша осторожно, чтобы случайно не поскользнуться на гнили, направился к реке:

— И при этом он не стал таким, как Голицын или старший Юсупов.

Дашков кивком подтвердил свое согласие с их словами. Илья промолчал, косясь на пирамиду из черепов. Кажется, он их усиленно считал. Михаил с горечью напомнил, потоками воздуха проверяя границы:

— Серые ручьи. Дом Лапшиных. Муратово. И это только этой осенью.

Иван продолжал рисовать руны, чертыхаясь себе под нос, когда приходилось убирать прочь многочисленные кости. Дашков, достав блокнот из кармана пальто, спешно что-то писал карандашом. Может, делал расчеты. Тут только огнем не обойтись.

Алексей ткнул пальцем в вешку, за которой искрились инеем Нави человеческие кости: вывороченные, разломанные ребра, раскиданные ветром позвонки, треснувшие от морозов и дождей осколки чего-то непонятного. Наверное, это когда-то было человеческими руками и ногами.

— После такого, Миша, в кровавые салочки играют да жертв налево и направо режут. Серые ручьи и то, что там случилось, отвратительно, но в разы меньше, чем могло бы быть. Поверь.

Иван добавил, выпрямляясь и переходя дальше:

— Короче, Михаил, из опричников так себе утешители, но пойми — после такого собственные семьи на корню вырезали, деревни под нож пускали, города выжигали… А Константин Львович только под конец жизни сорвался. Силен был князь. За вешки погань не вырвалась. Тут не один десяток жертв принесли.

Илья поморщился:

— Чуть больше двадцати. Я приблизительно черепа пересчитал.

— Силен был князь и слишком горд, чтобы пойти на поклон к опричникам. Мог бы и помощи попросить, — добавил Алексей.

Саша напомнил очевидное, садясь на краю земли и тоже кинжалом рисуя руны:

— Он нечисть люто ненавидел. Как раз из-за этого… И я его лично понимаю — такое творить нельзя.

Его дико тянуло шагнуть за вешки. Шагнуть и найти Лизу или хотя бы то, что от неё осталось. Никто не должен гнить вот так, десятилетиями глядя пустыми глазницами в небеса на неосвященной земле. Лиза такого тем более не заслужила.

На плечо тяжело легла Алешкина рука:

— Мы справимся, брат. Нам еще Петьку и страну поднимать. Давайте-ка зачищать тут все. И кто последний — тот пойдет на второй заход.

— Второй? — не понял его Иван, заканчивая полукруг из рун.

Дашков передернул плечами, захлопнул блокнот и принялся свое что-то выводить на земле — ближе к здоровым соснам. Наверное, второй защитный круг.

— Где-то в бывших родовых землях Дашковых должна быть чуть меньшая погань — там не было князя Волкова, но и крови там в разы пролили меньше. Надеюсь.

— Короче, все поняли: кто чуть задержится — будет искать место ритуала с Кириллом.

Дашков даже скосил глаза на Алексея — по имени, как своего, его тут впервые назвали. Саша грустно улыбнулся — Алексей с трудом прощал, но Дашкова все же смог понять. Или признал, что, как все, кого задели ритуалы с соколами, тот тоже с искореженной душой бродит. Как старший Голицын, как старший Юсупов, как император Павел, как Волков и его супруга.

Дашков нахмурился и внезапно сказал, завершая свои руны:

— Михаил… — он тоже его впервые назвал по имени, без отчества. — Отец тебя очень любил — твою душу запачкать он не дал. Силен был князь.

— На Анастасию его уже не хватило.

Дашков пожал плечами, направляясь в дальний угол речной заводи — как раз напротив Саши. Земля противно хрустела все время, что он шел. Илья не сдержался и скривился от звуков.

— Иногда люди творят зло не потому, что запачканы такой вот поганью, а просто так воспитаны. Не везде надо искать инфернальные миазмы.

Саша вмешался — он не хотел, чтобы Лизина душа страдала хоть на миг больше, чем нужно:

— Вот с миазмами давайте поканчивать. Хватит мир калечить. Хватит уже случайных жертв.

Саша первым показал пример — зажег на своих ладонях огонь. Тот разгораться не хотел. Он срывался с пальцев и… все. Он тлел и гас даже на хрупких, высохших сосновых иголках. Он загорался на рунах и тут же гас, несмотря на их подпитку эфиром. Он летел куда угодно, кроме заводи. Огнь был против. Ему явно не нравилось, что кто-то вмешивается в его игру. Только маги были упорны. Распределившись по всей границе искалеченного мира, они жгли и жгли, до изнеможения, до мушек перед глазами, до закипающих эфирных каналов. И Огнь сдался.

Где-то в небесах заухала, ожила сова. Чуть чирикнула дальше сумасшедшая неспящая птица. Где-то тяфкнула лиса. Заплескалась рыба в реке. И огонь прорвался за вешки, полыхнувшие белым пламенем, словно помогая.

Махом сгорали сухие травы. Рогоз горел, дымя и воняя мертвечиной. Деревья распрямлялись в пламени и с треском сгорали почти дотла. Только корни, торчащие из земли, и оставались. Трещал лед Нави. Гудело и сыто пело пламя. Хрупкие жучьи панцири взрывались и взлетали вверх, послушные проснувшемуся не вовремя ветру. Кости со стоном боли исчезали в огне. Ему приходилось возвращаться и возвращаться обратно, чтобы доглодать кости до конца, до пепла, до пустоты.

От гари нечем было дышать. Пламя ярилось, пламя кипело от гнева и боли мужчин. Они не успели спасти ту, которую были должны.

Робко светало.

Кромеж наконец-то послушно открылся над заводью, впитывая в себя вонь Нави и унося прочь черную, застывшую кусками воду Перыницы.

Пепел еще крутился в воздухе, но гореть уже было нечему. Полыхнули последний раз змеиные глазницы, и вешки обуглились, падая на землю.

В берег робко ткнулась, как глупый кутенок, обычная, теплая, исходящая паром вода Перыница.

Ноги дрожали и не держали. Саша без сил опустился на землю, отойдя за руны Кирилла. Даже тут земля была обжигающе горячей и спекшейся до плотной корки. Дожди еще не скоро размоют её. Рядом сел, размазывая рукой по лицу пепел и пот такой же усталый Алексей. Илья привалился спиной к сосне и закрыл глаза. Кажется, он потерял сознание.

Дашков опустился рядом на корточки, толкая Илью в бок:

— Эй, приходи в себя…

— Я в порядке. Не мешай, Кирилл. — возмутился тот.

С треском падали обгоревшие деревья, росшие вдоль исчезнувших в пламени вешек. Эти деревья тоже не хотели жить. Искры снова разгорались, и опять танцевал на мертвой поляне огонь. Тут столетия ничего расти не будет, хоть трещины Нави и закрылись.

Михаил с мрачным видом ходил по пеплу, ногой его вороша, словно что-то искал. Потом он внезапно полоснул по запястью кинжалом, отворяя кровь.

Алешка вскинулся:

— Сбрендил?!

Пришла Сашина очередь хватать его за руку и осаживать:

— Это его земля. Он в своем праве. Так хоть жизнь сюда вернется.

— Выгоришь — я тебя в полицию пристрою, — пробормотал Алексей, сдаваясь. — Опыт уже есть — на Сашке натренировался таких вот безнадежных пристраивать.

Миша, окропляя кровью воду Перыницы, признался:

— Я дар колдовской верну. Стану Волковым по праву.

Дашков еле сдержал зевок. Пепел забился в горло, и Кирилл принялся оглушительно кашлять:

— …Да вашу ж мать! Я что хотел сказать… Я тебе помогу. У нас в университете есть парочка сильных колдунов — помогут перенести дар… С младшего Мурова, я правильно понял?

— Угу. Старший при мне будет — он согласился нести бремя проклятья.

Алешка пробормотал, опять пытаясь вытереть лицо — пот разъедал глаза:

— Это получается… Теперь неприятностей будет больше?

— Почему это? — обиделся Миша. Он себя неприятностью не считал.