Т. Агейчева – Р. В. Иванов-Разумник. Казус «вечной революционности». Книга 1 (страница 3)

«Деревенские» статьи М. М. Пришвина и Р. В. Иванова-Разумника Э. Мануэльян рассматривала сквозь призму так называемого «этнографического субъективизма». Термин этот был введен антропологом Д. Клиффордом. Им обозначалось такое отношение исследователя-антрополога или этнографа к изучаемой культуре, когда он, находясь внутри неё, остается всё же в роли стороннего наблюдателя, то есть толкует происходящее соответственно своей культурной принадлежности. Это значит, что на адекватное описание и изложение истинной картины такой исследователь претендовать не может.

Публицистику Иванова-Разумника от публицистики Пришвина, при сходстве внешних приемов – повествование от первого лица, инсценировка присутствия внутри среды, подробный пересказ диалогов и т. д. – отличает как раз этот «этнографический субъективизм». Если у Пришвина обнаруживается стремление вникнуть в чуждую ему логику, то Иванов-Разумник, при том, что он настаивал на объективности своих наблюдений и близости к людям и событиям, остался чужим в культурном пространстве русской деревни. Иными словами, он не стремился увидеть и понять деревню такой, какой она была в действительности, но видел то, что хотел в ней увидеть, что соответствовало его собственным политическим установкам. Таким образом, Иванов-Разумник участвовал в деле мифологизации деревни периода между двумя русскими революциями.

Справедливости ради нужно отметить, что, например, В. Г. Белоус все-таки не избежал «трудных» вопросов к Вольфиле и Иванову-Разумнику как её творцу и вдохновителю. В исследованиях и публикациях о постоянных членах и редких посетителях Ассоциации, например, о Л. В. Пумпянском и М. М. Бахтине, он вынужден был выяснять причины внутренних противоречий и отказа от участия в работе Вольфилы в будущем представителя элиты отечественной философии М. М. Бахтина. В этих его работах проходит мысль об объективном отсутствии, не по политическим мотивам, научного будущего у «скифской академии». Но это лишь эпизоды и, такое ощущение, нежелательные для В. Г. Белоуса, потому что в обобщающей книге о Вольфиле «Петроградская Вольная Ассоциация…» выводам такого рода места не нашлось.

Ряд статей имеет информационно-уточняющее значение. В них дополнены фактически либо реконструированы эпизоды биографии Иванова-Разумника или содержание его деятельности в разное время. Исследовательские работы этого направления могут быть посвящены целенаправленно только Р. В. Иванову-Разумнику. Ж. Шерон в статье «Военные годы Иванова-Разумника» предпринял попытку реконструировать по письмам и воспоминаниям период от его отъезда из Царского Села в 1942 году до смерти в 1946 году в Мюнхене. Этот сюжет существенно дополнен вступительной статьей В. Г. Белоуса к публикации эмигрантской переписки 1942, 1946 годов по поводу судьбы Иванова-Разумника, и где есть сведения об истории его взаимоотношений с газетой «Новое слово». Статья Я. В. Леонтьева «Иванов-Разумник в показаниях («дела» 1933 и 1937 гг.) ” представляет особый интерес. В ней использованы материалы из архивов ФСБ и воспоминания, и автор не исключил, анализируя эти материалы, наличия «подводной части» в биографии Разумника – некой не мифической, а действительной подпольной антисоветской деятельности.

Информацию о деятельности и фактах биографии Иванова-Разумника содержат также статьи тематические. Например, в работе В. Г. Белоуса «Александр Блок в «Деле левых социалистов-революционеров», вступительной к публикации документов, приведены некоторые данные о составе проходящих по «делу», поводах к арестам и содержании показаний. В статье «Иванов-Разумник и освободительное движение в России» Я. В. Леонтьев затронул и тему непосредственного его участия в политических акциях, и восстановил историю организации и попыток организации изданий с участием социалистов-революционеров.

Особый интерес представляют работы профессора русской литературы университета Беркли О. П. Раевской-Хьюз.

В статье 1996 года об Иванове-Разумнике в 1942 году, помещённой в Блоковском сборнике, на неопубликованных материалах из сохранившейся части архива Иванова-Разумника периода эмиграции осуществлена реконструкция жизни и быта Иванова-Разумника и его жены в пересыльном лагере Коница в 1942 году.

В работе «Встреча с эмиграцией. Из переписки Иванова-Разумника 1942—1946 годов» 2001 года О. П. Раевская-Хьюз выступила в роли составителя, автора вступительной статьи и комментариев к публикации единым комплексом материалов переписки Иванова-Разумника с представителями русской эмиграции.

Наконец, еще один вариант статей указанного характера – статьи самостоятельные и вступительные к публикациям, об истории взаимоотношений Р. В. Иванова-Разумника, профессиональных и личных, с коллегами по литературной деятельности. В сборниках по материалам конференций, посвящённых Иванову-Разумнику, помещены, например, статьи Л. Ф. Карохина «Иванов-Разумник и Есенин», Л. Н. Ивановой «Иванов-Разумник и Леонид Андреев», вступительные статьи к публикациям: Е. Обатниной и В. Г. Белоуса о длительных и близких связях с Ремизовыми, Р. А. Городницкого о непростых отношениях с Б. Савинковым. Обширной статьей-предуведомлением о многолетних тесных дружеских, тоже очень непростых отношениях с А. Белым А. В. Лавров снабдил изданную солидным томом в 1998 году переписку А. Белого и Р. В. Иванова-Разумника.

И последнее, имеющаяся на сегодня литература об Иванове-Разумнике в очень малом количестве представлена работами историческими. В основном, им занимаются философы и литературоведы, или историки литературы. М. Г. Вандалковская, Я. В. Леонтьев, может быть, Ж. Шерон, и при этом, для М. Г. Вандалковской Иванов-Разумник персонаж второстепенный, – вот, пожалуй, скромный список авторов-историков.

***

Первая большая группа источников по теме – сочинения Р. В. Иванова-Разумника.

Две книги имеют принципиальное значение для исследования идейного содержания творчества Иванова-Разумника. Первая, как называл её сам автор, юношеская работа – «История русской общественной мысли». (В первом издании у книги имелся подзаголовок «Индивидуализм и мещанство в русской литературе и жизни»). В этом сочинении Иванов-Разумник представил собственную концепцию содержания и смысла человеческой истории, определение термина исторического прогресса, его движущих сил и сил, противодействующих позитивному развитию. Главное действующее лицо книги – интеллигенция, её антипод – мещанство. Борьба между ними – одна из составляющих исторического процесса. Выработка, в том числе и интеллигенцией, новых духовных ценностей – его смысл. Эти процессы отражены, естественно, в развитии общественной мысли, а отражение последней, в свою очередь, литература.

Таким образом, уже первый монографический опыт Иванова-Разумника – это заявка на некое цельное, комплексное философское, историческое, политическое и литературоведческое исследование. Первое издание книги увидело свет в 1906 году (хотя на титульном листе значится 1907 год). «История русской общественной мысли» имела успех и переиздавалась еще четыре раза. Последнее, пятое издание состоялось в 1918 году, преобразовавшись из двухтомника в сочинение в восьми томах. Дополнения, которые Иванов-Разумник вносил в новые издания, не носили принципиального характера. Текст, как, к слову, и во всех остальных работах не перерабатывался, но механическими вставками расширялись отдельные сюжеты либо добавлялись очередные главы по мере появления новых фактов политической и литературной жизни, а какие-то кусочки текста могли быть изъяты.

Так, например, в сравнении с первым, в последнем издании значительно объемней стал раздел, посвященный творчеству Пушкина и Лермонтова, появился раздел о декабристском движении с подробнейшим очерком об источниках, эволюции декабристских взглядов и движения в целом. В издании 1918 г., во-первых, расширился и, во-вторых, иначе структурно оформился материал об эпохах 1830-х, 40-х, 50-х гг.

Если в 1906 г. в один раздел были объединены материалы о 30-х и 40-х гг. XIX в., то к пятому изданию раздел о 1830-х гг. выделился в самостоятельный с подробной характеристикой идейных течений и историей общественно-политических кружков того времени, а в следующую часть ушли и объединились сюжеты об идейных движениях 1840-х и 50-х гг.

В разделе «Западники и славянофилы» в издании 1918 года есть немаленький кусок, где подробно изложены и проанализированы взгляды П. Я. Чаадаева, чего не было в первом издании. В последней версии появились совсем новые разделы о декадентстве и символизме. Напротив, не дожил к 1918 году малюсенький, в 1,5 страницы, кусочек о П. И. Новгородцеве из главы об идеалистическом индивидуализме.

Если принять во внимание общий объем книги (в издании 1918 г. 8 томов, от 100 до 200 страниц в разных томах) и хронологические рамки исследуемого периода (с конца XVIII в. до начала XX в., февральской революции), то изменения в тексте весьма незначительны.

Ряд монографий двадцатых годов представляют собой изданные отдельными книгами главы из «Истории русской общественной мысли». В 1920 г. вышли: в Берлине – изданное брошюрой введение к «Истории…» под названием «Что такое интеллигенция?» и в Петрограде раздел из восьмой части издания 1918 г., названный в новой транскрипции «Русская литература XX века (1890—1915)». А в 1923 г., снова в Берлине, практически без изменений были изданы с заголовком «Русская литература от семидесятых годов до наших дней» последние четыре выпуска все того же пятого издания «Истории русской общественной мысли».