Светлана Стрекаловская – Человек с венгерской овчаркой (страница 7)

– Фрица! – сухие полешки посыпались из рук мужчины.

– Тогда все становится на свои места! – закончил он мысль, присел передохнуть, и переварить свое открытие. Некоторое время сидел неподвижно, но затем собрал всю волю в кулак и вернулся к размышлениям:

– Второе. Это мое здоровье и эти … сны? видения? Он закрыл глаза, и вспомнил другие "кадры", которые видел.

Вот накачанный мужчина в камуфляже прижимает к перилам моста, какого – то пузатого дядьку. Лицо у камуфляжного очень злое. Серые глаза блестят лезвиями ножей:

– Она метис? Да она породистей тебя, сука! Завтра я приду за ее документами. И последнее китайское предупреждение – сам закрой свою богадельню. Раздай собак и иди на завод – токарем! Ты ведь на это учился?

Пузатый трясется всем своим желеобразным телом и что – то нечленораздельно мычит …

Вот снова этот красавец со стальным взглядом – теперь в дорогом деловом костюме. Просторный кабинет, дубовые панели. Из панорамного окна – вид на небоскребы, утопающие в туманной дымке. Красавец распекает парнишку лет двадцати пяти, а тот жалко оправдывается:

– Я только из соображений экономии, поймите!

– Запомни одно – соображаю здесь я! Думать и видеть дальше меня ты не способен! Если я сказал, заказать чартер – надо исполнять! Иначе, зачем мне личный помощник?

– Понял, все исправлю немедленно!

Костя открыл глаза. Ему, нерешительному и слабому по жизни, трудно было поверить, что этот мужчина – он сам. Но это было так. Он сглотнул, и, словно преодолев невидимое препятствие, продолжил рассуждения:

– Итак, явно вижу себя в будущем … правда, я вроде не такой … резкий … что ж, придется соответствовать! По-видимому, главное в том, что это будущее у меня есть! А что там с опухолью? А – а – а, не буду думать об этом! Я чувствую себя хорошо, и буду действовать так, будто бы я абсолютно здоров! А там … жизнь покажет, как карта ляжет!

Костя кормил Альму, пил чай, отдыхал, но вместе с тем и продумывал план действий:

– Выбираться отсюда надо. А то сижу здесь, как дикарь – без телефона, без электричества … Мыла нет, зубной пасты нет … побриться нечем … Да и запасы не бесконечны. Только вот как нам, двоим, выбираться?

– Автобус и попутные машины отпадают – не возьмут с собакой. Пойдем на электричку – это пять километров лесом … хватит ли силенок? Пожалуй, еще немного … и хватит. Денька через два надо отправляться.

Ближе к вечеру обитатель старой баньки провел ревизию своего имущества:

– Итого, что мы имеем: денег – около трехсот семидесяти тысяч рублей, на первое время хватит, сокровища из – под часовни – это много, очень много. Но вот где я их смогу продать? Нет, с этим аккуратнее надо … Еще четыре банки тушенки, две банки сгущенного молока. Чай закончился – не беда: смородиновые листья заварю. А вот хлебушка хочется …

Костя зажмурился, сглатывая слюнки – так явственно представил свежий ржаной хлеб – и вкус его, и главное – запах!

Очнулся от сладких грез – и увидел, как рядом завозилась Альма – собака блаженно прикрыла глаза, перебирала лапами и поскуливала, а из пасти тонкой ниточкой свисала слюна.

– Ах, вот как! – Удивился Костя. Это значит, она видит то же, что и я! Мы на одной волне! Интересно, что еще мы можем?

Он рассмеялся негромко – впервые за долгое время. Прижал к себе Альмину голову и сказал:

– Скоро все будет! И не только хлеб, но и мясо. М – м ясо! А теперь – пошли спать!

И они завалились на свою лежанку.

Раньше, от слабости, сон приходил легко и незаметно. Но только не в эту ночь. Костя ворочался и ворочался. Закрывал глаза, открывал снова – и наблюдал сквозь крохотное банное окошечко рваные темные тучи да ущербную луну. Наконец, пришло озарение – он понял, какой вопрос его мучил:

– Главное! Я не продумал самое главное – а хочу ли я возвращаться? В смысле – возвращаться тем самым безотказным и безобидным Костиком. Костиком "ни рыба, ни мясо". Разве судьба не подарила мне шанс начать жизнь с чистого листа?

Вот приеду я в город, пойду к Сереге. Больше-то идти мне и некуда. Удивлю бедолагу своим воскрешением, Ленку испугаю … Буду мыкаться, доказывать, что я – это я. На это и уйдет еще половина оставшейся жизни.

В лучшем случае – допустим, что восстановлюсь в правах и даже … восстановлюсь на прежней работе. И снова – подай, принеси. Уйди, не мешай. И довольствуйся малым. Оно мне надо? Разве не кем – то другим я видел себя?

Разве для этого я воскрес из мертвых, да еще получил два сокровища – старинный клад и Альму?

Костя еще долго не мог уснуть, так и эдак просматривая разные варианты. Сон сморил его под утро.

А утром он получил подсказку – откуда не ожидал …

Глава 8. Дневник столетней давности

На следующее утро случилось неожиданное – тело Константина запросило физических нагрузок! Он потянулся, и с наслаждением выполнил несколько простых упражнений.

Затем решил следовать своему плану – в ближайшие дни эвакуироваться из старой баньки, и уехать в город. Попил отвар из листьев смородины, накормил Альму, и начал аккуратно сортировать свои сокровища. Костя завязывал их в тряпицы и складывал в старый, потертый рюкзак, который нашёл в ворохе вещей. Ларец он решил не брать – тяжелый, неудобный и может привлечь лишнее внимание.

Костя убрал все. И обнаружил, что вес этого вместилища еще порядочный – явно имелось двойное дно. Ему, с дипломом архитектора, ничего не стоило обнаружить этот факт. Перевернул, аккуратно нажал, где нужно – и вот уже прямо в его руки выпала тетрадь.

Скорее, это была не тетрадь, а что-то вроде блокнота – еще дореволюционное изделие.

Неровные, пожелтевшие листы оказались местами вырваны, местами испачканы, а кое-где исписаны перьевой ручкой. Костя долго и внимательно разбирал записи. Он понял, что может прикоснуться к тайне найденных сокровищ.

Писал в блокноте молодой корнет – Иннокентий Светлояров. Писал он свой дневник чуть более ста лет тому назад – в 1918 году, на излете первой волны русской эмиграции. Иннокентий отстал от обоза, на котором мечтал уехать вместе с маменькой и кузиной Лизой до Москвы, а там, коли Бог даст – во Францию. Но им не повезло – в местных лесах в то время орудовали банды, состоящие из разного отребья. Он не знает, чем закончилась стычка с бандитами:

– Маменька велела бежать, сунула мне в руки все драгоценности свои. Перекрестила, поцеловала в лоб: "Беги и спрячься, родненький! А после – пробирайся к Москве. Мы будем тебя ждать на постоялом дворе, у дядюшки нашего. Прощай, а коли будем живы – увидимся…

Иннокентий сбежал под покровом ночи, и некоторое время прятался и жил под часовней в Сенцах. Местный батюшка его кормил и укрывал от деревенских любопытных:

– Как я хочу верить, что маменька и дорогая Лиззи живы и невредимы! И пускай бы не ждали меня у Клима, а уезжали во Францию! Что до меня, то вскорости, вестимо, покину это село – Сенцы. Батюшка говорит, что дороги уже чистые от лихого люда. То ли сгинули они, то ли ушли в более хлебные палестины – кто знает … Еще денька три – и он меня проводит, а сколько сможет – проедет со мною …

Но Иннокентию не суждено было увидеть своих родных. Он тяжело заболел – "горячкою", и спустя две недели скончался на руках местного священника.

Однако последние строки, написанные бедным юношей, видимо в горячечном бреду, поразили Костю до глубины души:

– Теперь я спрячу все украшения маменькины, и деньги, и эту тетрадь. Ничего не случится – всего лишь меня не станет. А Россия – большой корабль. Он поплывет через времена. Он не утонет – пусть даже не самые благоразумные капитаны встанут у кормила.

Откуда – то знаю и вижу, что никто не отыщет и не прикоснется к последнему имуществу моему. А вот через сотню лет в этом убежище спасется еще один. Необычный – и человек и зверь в одном лице. Сила и способности этого создания будут удивительны. Может статься, все будут такими в том мире, который, так или иначе, мы никогда не увидим?

Обращаюсь к тебе, дорогой друг: прими это, все это твое по-праву. Я верю, что в ваше время будут стоять еще церкви и храмы православные … Так вот, прошу об одном: закажи молебен о рабах божьих Александре, Лизавете и Иннокентии. Прощай…

Костя сидел, ошеломленный откровением, прошедшим сквозь время. Блокнот лежал на его коленях, и в них же ткнулась носом притихшая Альма. Мужчина машинально положил руку на голову собаки, и немедленно пошли видения … Перевернутая повозка, кричащая девушка, которую тащат в лес …

Тяжело дыша, он отодвинулся от Альмы. Он понял – родные Иннокентия не избежали печальной участи. Напрасно кучер хлестал рысаков …

Незаметно пришел вечер. Костя окончательно принял решение. И пошел на кладбище – попрощаться с самим собою и с прошлым:

– Прости, Фриц, за такую подставу. Но придется тебе теперь уйти в вечность с моим именем. Все, нет больше Константина Звягинцева! Мне еще надо прожить то, что было положено ему, Иннокентию … Прощай.

В глазах очень худого, средних лет мужчины впервые блеснула сталь … но сам он, естественно, этого не заметил.

Полным ходом приготовления к "эвакуации" Костя начал со следующего утра. Растопил баньку – на этот раз, чтобы помыться и простирнуть единственную рубашку. Джинсы он просто почистил – как сумел. Нашел совсем никудышный осколок зеркала и кое – как подровнял свою бородку.