Светлана Нилова – В поисках шестого океана. Часть третья. Возрождение (страница 2)

Если бы мне даже очень любимый человек крикнул такое, я бы ни минуты не осталась рядом с ним. Салли же не обращала внимания на истерики Джона, отмахиваясь от него, как от слепня, и припечатывая сильными и точными эпитетами. Как после этого всего можно было жить вместе и даже больше – заниматься любовью? Это не укладывалось в моей голове.

Любили друг друга Джон и Салли тоже часто и шумно. Не сразу, но я привыкла и к этому. После таких «примирений» супруги сдавали свои позиции. Джон снисходительно усмехался:

– Ладно, пусть думает, что она здесь хозяйка.

А Салли махала рукой:

– Не в уме сила.

– Ты любишь его? – спрашивала я Салли.

Она пожимала плечами.

– Мне хорошо с ним. Вот так устанешь за день, а он прижмет, утешит пару раз, и можно снова работать: хоть в поле, хоть в огороде. Словно мы друг от друга сил набираемся. А любовь – это все розовые сопли для школьниц. Сама школьницей была.

Салли вздохнула.

– И парень у меня был. Красивый.

Она помедлила, потом продолжила, в голосе ее появилось железо.

– Ну, любила. Вздыхала. А он меня после выпускного вздрючил и укатил в Лос-Анджелес, красивой жизни искать. Вот и вся любовь. А ведь ходили вместе, за ручку держались. В кино, и все дела…

Салли махнула рукой, в глазах ее блеснули неожиданные слезы.

– Нет, я ни о чем не жалею. С Джоном мне хорошо, спокойно. И детки у нас пригожие получились.

Дети у Джона и Салли были славные: красивые и покладистые мальчики. Я часто думала, что если бы у меня были детки, я бы хотела именно таких сыновей.

«Ну и пусть, – думала я, – у меня никогда не будет детей, но я же могу любить чужих».

Мальчишки, Майк и Рой, полюбили меня с первой встречи. Честно говоря, в джинсах, бейсболке и при короткой стрижке они сперва приняли меня за парня. Но потом, когда Салли обрядила меня в платье, стали звать «занавесочная фея». Это потому, что простенькое платье, которое сшила Салли, было из той же ткани, что и занавески в детской.

«Занавесочная фея…» – что ж, мне нравилось.

Платье я надевала только по выходным, когда мы всей семьей ходили в церковь. Со временем я начала считать Джона и Салли своей семьей. Мальчишки висели на мне и называли «тетя Летти», я с удовольствием возилась с ними.

В отличие от меня, дети не обращали внимания на ссоры родителей, и скоро я тоже научилась воспринимать их как легкий дождь при ясном небе. Через некоторое время я поняла, что буйные ссоры необходимы супругам для последующего, такого же бурного, примирения.

Но чем больше становился живот Салли, тем тише и нежнее становились эмоции. В редкие минуты отдыха Джон и Салли сидели, обнявшись, и я завидовала им. Их отношения нельзя было назвать романтичными, но они жили простой бесхитростной жизнью, которая приносила удовольствие им обоим.

Зеленые фермерские поля Калифорнии принесли мне успокоение. А может быть, тяжелая работа, от которой поначалу болело все тело. Работы было так много, что на мысли, переживания и размышления просто не оставалось времени. И только вечером, глядя в бескрайнее и глубокое небо Калифорнии, я думала о себе и своем месте в жизни. Мне казалось, что я наконец-то нашла хрупкое равновесие.

Я говорила с Богом не молитвами, а своими собственными словами.

«Спасибо, Создатель, что ты у меня есть», – говорила я и проваливалась в сон. Это был хороший сон: свежий и чистый, без сновидений. Я так боялась и сновидений, и предсказаний, и предчувствий. Они словно погружали меня в тяжелый мир денег, власти и похоти. В том мире не было любви. А есть ли она вовсе? Я закрывала глаза, слушала цикад, вдыхала запах травы, улыбалась и думала: «Есть. Всё вокруг – это любовь. Только надо научиться чувствовать ее. Надо вернуться к истокам. И быть как дети».

Так я и жила, возрождаясь с каждым днем.

2. Перец

Через три месяца, в начале декабря, Салли родила прелестную девочку, которую назвали Евангелина. Когда я первый раз взяла ее на руки, то просто заплакала от радости, от какого-то несказанного счастья.

Мне вспомнилось то, что я почувствовала однажды, еще в Рио, до свадьбы с Диего. Тогда, в своем видении, я держала на руках крошечную девочку и была наполнена любовью. Это видение подтолкнуло меня к замужеству. Я тогда очень захотела ребеночка. Доченьку. Но больше, чем ребеночка, я хотела любви. Я захотела наполниться ею до краев. Но тогда этому не суждено было исполниться, я не получила ни ребеночка, ни любви.

А теперь это видение сбылось. Только теперь! Сколько же мне пришлось испытать, чтобы, наконец, получить эту неземную любовь? И я плакала и плакала от счастья, осторожно прижимая к своей груди малышку. Я вдруг почувствовала себя счастливой. Словно открылись огромные синие небеса Калифорнии и это счастье хлынуло на меня, окутало, проникло под кожу и наполнило всю. Это нельзя было объяснить логически. Та же самая работа, то же самое окружение, тот же самый пейзаж, а меня словно подхватило и вознесло.

«Ты полетишь! – говорила мне когда-то мама. – За нас всех полетишь!»

И я – летала. Словно снова погрузилась в безмятежное детство.

Я вдруг поняла: чтобы любить, не обязательно, чтобы любили тебя. Вспоминала мою сестренку Стейси и чувствовала, что тоже люблю весь мир. И весь мир любит меня.

Еще одна трансформация произошла со мной: я стала посещать церковь вместе с Джоном и Салли. Это была методистская церковь, с дружной общиной, и я тоже стала частью этой общины. Простые молитвы, на привычном зыке, никакой торжественности, никакого органа и белых одежд, но Бог вдруг стал мне ближе. Я прямо чувствовала его поддержку и заботу каждый день, каждую минуту. Хотя я продолжала считать себя католичкой, воскресные службы доставляли мне радость. Без разницы, какой храм использовать для разговора с Богом: католический, греческий или синагогу. Бог слышит тебя, даже если ты молишься в поле, без возможности остановиться и перевести дух.

В церковь я ходила в своем единственном «занавесочном» платье. Салли настаивала на том, чтобы сшить мне новые, но я была против. Мне казалось, своим неброским нарядом я меньше привлекаю внимания.

Но я ошиблась.

В один из дней, оказавшись в городке, я зашла в небольшой магазинчик, торгующий фруктами. Я смотрела на сочные авокадо, вспоминая их вкус, на золотые персики и спелые плоды манго. У меня не было денег, чтобы купить, я хотела просто насладиться видом и запахом, вспомнить то время, когда я ела вдоволь. На ферме Джонсонов из фруктов в изобилии росли лишь лимоны. Мне порой казалось, что я вся пропахла ими и других запахов уже не будет.

Я взяла с витрины персик, понюхала его. Он источал сладкий аромат солнца.

Неожиданно с витрины упал и покатился к моим ногам еще один персик. Я присела, чтобы поднять его, и тут очередной персик попал прямо мне по макушке.

– Ой! – я потерла ушибленное место.

Из-за витрины показался сухонький старичок, владелец магазина.

– Вы пострадали, мисс? Простите, я так неловок!

– Ничего страшного, – улыбнулась я. – Расценивайте это как стихийное бедствие – персикотрясение.

Старичок захихикал.

– Но все равно, мисс, получается, что я ударил вас. Персиком.

Я тоже смеялась.

– Зато есть шанс, что теперь мне в голову придет какое-нибудь гениальное открытие, как Ньютону.

Старичок подошел ближе и протянул мне руку, помогая подняться.

– Может быть, стоит поцеловать, чтобы не болело? – игриво предложи он.

Смотреть на «старичковый» флирт было забавно. Хозяин лавки молодел прямо на глазах. Я решила подыграть ему.

– О, нет! Боюсь, тогда из моей головы исчезнут все мысли, не только гениальные. Вы слишком горячи!

Тут я заметила, что старичок так и не отпустил мою руку.

– Итан. Меня зовут Итан Пеппер*.

Я смутилась. И от такого имени и оттого, что снова приходится врать и называть имена своих бабушек:

– Летиция Маллан.

– О, Лэтис! Или Летти? – старый перец явно перешел в наступление. – Откуда вы? Мне казалось, я знаю все население округи. За исключением так называемых сезонных рабочих. Но это просто грязный скот…

Он снова захихикал. В этот раз его хихиканье показалось мне неприятным.

– Я как раз из «так называемых», – сказала я, и Пеппер перестал хихикать. – Работаю на ферме Джонсонов.

– Неужели Джонсоны так разбогатели, что могут себе позволить наемных работников? Сколько же они вам платят?

Я пожала плечами.

– Меня все устраивает, мистер Пеппер.

– Зовите меня просто Итан.

– Нет, – я покачала головой.

– Почему? – глаза старичка продолжали игриво блестеть.

– Не хочу, чтобы вы называли меня Летти.

– Хорошо, мисс Маллан.