Свенья Ларк – Чёртов плод (страница 40)
Всё вокруг было таким безмятежным, таким мирным… и было что-то страшно несправедливое в том, что прямо здесь, посреди всех этих первозданных, чарующих альпийских красот мучительно стонет, не в силах подняться с земли, беспомощный человек, с которым явно приключилась какая-то страшная беда.
Мужчине наверняка было сейчас очень больно. Верена не могла избавиться от ощущения, что она чувствует его боль как свою – в груди, в горле, в желудке, – и только судорожно пыталась удерживать собственные блоки, чтобы не начало мутиться сознание.
Иначе хорошая же из неё выйдет помощница…
Алекс прикоснулся двумя пальцами к ямочке у мужчины между ключиц.
– Знаешь, дай-ка мне руку, Верена. Этот бедняга уже больше не потеряет сознание, но надо бы теперь ещё восстановить ему телесное… Вдвоём это будет быстрее.
– Что я должна делать?
– Ты сейчас сама поймёшь, как это работает, – Алекс положил ладонь мужчине на лоб. – Просто представь себе, что ты снова внутри «улья», и этот человек вместе с тобой. Лучше только закрой глаза, иначе у тебя, наверное, ничего не выйдет…
Верена послушно зажмурилась, чувствуя, как пальцы Алекса сжимаются на её кисти.
Воспоминания о пережитом совсем недавно опыте были ещё свежи в памяти, и во второй раз девушке уже почти без труда удалось увидеть сквозь закрытые веки еловый лес вокруг и лежащего перед ней человека, тело которого тут и там покрывали тёмные, словно облачка дыма, туманные пятна.
– Сейчас станет чуть холоднее, – вслух предупредил её Алекс. – Я буду вести, просто помогай мне…
Верене почудилось, что ледяной ветер, со свистом гулявший в вершинах полуобнажённых деревьев, вполз к ней под одежду, а потом, как живой, погладил по щеке, и она невольно вздрогнула от этого прикосновения. Незримые холодные струйки обвились вокруг её горла, и по позвоночнику одна за другой прокатилось несколько волн мелкой морозной дрожи – раз, и ещё раз, и ещё.
«Я начинаю, – девушка вновь ощутила успокаивающее присутствие Алекса рядом с собой, словно разогретую солнцем скалу, о которую можно было опереться спиной. – Не сумеешь подхватить, тогда прос-сто держи со мной связку, и вс-сё…»
«Я попробую…»
Верена, кажется, даже уже не дышала. Она вроде бы знала, что неподвижно сидит сейчас на земле, но не чувствовала больше ни рук, ни ног, ни языка, больше не знала, где у неё рот, а где горло, и не помнила своего тела – лишь кости черепа вибрировали частой прохладной дрожью от посылаемых Алексом импульсов.
Эти импульсы постепенно делались слышимыми, напоминающими то ли звон медных колоколов, то ли барабанный бой – и смутно знакомый голос на фоне этих звуков вдруг будто бы монотонно зашептал что-то, почти неуловимое слухом:
«…phol ende woudan fuoron zi holza…»
Больше всего это напоминало диалект, на котором говорила прабабушка Верены, всю свою жизнь не покидавшая маленькой деревушки где-то в Гессене. Только вот на сей раз способности ни-шуур отчего-то не спешили приходить девушке на помощь – она не понимала ни слова.
А может быть, это было из-за всё усиливающейся дрожащей какофонии, сотрясающей вокруг неё воздух…
Девушка сосредоточилась и попыталась как-то упорядочить эту какофонию, представляя себе, что её пальцы вслепую касаются незримых дрожащих струн – для этого же и впрямь не нужно никакого зрения, ведь музыка всегда невидима… И пульсация пространства действительно сделалась ритмичной и даже почти мелодичной, подчиняясь её желаниям – а в следующий момент Верена поняла, что начинает разбирать сказанное.
«…заклинают Синтгунт и сестра её Сунна, Фрейя и сестра её Вол-ла, и мудрый Вотан всезнающий…»
Однотонный голос плыл в пространстве нескончаемым золотистым потоком, похожим на шлейф огненных искр от какого-то призрачного костра. Верена неожиданно поняла, что снова может двигаться, но движения её всё ещё были замедлены, словно она находилась в воде, а вода – пронизана тяжёлым низким гулом от сотен призрачных барабанов.
«…от скорби той плоти, и от скорби той крови, и от скорби тех костей…»
Мир вокруг вдруг завертелся, и Верена увидела, как клочья чёрного тумана, окутавшие туловище лежащего на земле мужчины, сползаются в одно большое тёмное облако, ощущавшееся как нечто живое и враждебное, будто огромный рой мелких жужжащих насекомых.
«…да станет кровь кровью, да станет плоть плотью, да станут кости костями…»
Чёрное облако, бесформенное и походящее теперь на огромную, выброшенную на берег океанскую медузу, на секунду зависло в воздухе неподвижно, и тогда Верена, не чувствуя больше рук и ног, а просто лишь только подчиняясь какому-то смутному подсознательному порыву, в одно слитное движение потянулась к этому облаку светящимся крылом, и тварь отпрянула, мерзко зашипев.
«Молодец, маленькая, – послышался где-то совсем рядом глуховатый голос Алекса. – Видиш-шь, как это прос-сто…»
Туманное создание, приобретшее форму какого-то безголового зверя на четырёх лапах, медленно отступило, раздирая когтями зелёные кочки на земле.
«…кровь, и плоть, и кости, да будут они слиты и неделимы, слиты и неделимы, слиты и неделимы до века…»
Верена ощутила волну сухого палящего жара, хлынувшую с той стороны, где она чувствовала Алекса, – и чёрное облако внезапно потеряло форму, стремительно растекаясь по траве сизым маслянистым пятном, и стало постепенно впитываться в землю…
– Ну, вот и всё, кажется, – выдохнул Алекс вслух. – Спасибо, моя хорошая. Теперь нам надо будет только подождать ещё немного, пока он не придёт в себя.
Ощущение того, что она снова может управлять собственным телом, пришло к Верене не сразу. Секунду или две – две долгих, долгих секунды – ей казалось, что этот странный полусон всё ещё не кончился. Потом девушка поняла, что горьковатые ароматы земли и прелой листвы вновь защекотали ей ноздри при дыхании, и ничто больше не мешало мыслям бежать торопливо и сбивчиво, и не было уже ни гула, ни барабанного боя, ни пронизывающей изнутри кости дрожи.
Верена потрясла головой, открывая глаза, которые сразу заслезились от яркого солнечного света. Она зябко поёжилась и обняла руками колени – холод осеннего горного утра сделался неожиданно ощутимым. Алекс тут же стянул с себя и накинул ей на плечи свою кожанку с меховым капюшоном, ещё хранящую остатки его тепла:
– Держи… шаманская ученица. Сейчас силы восстановятся, и опять станет жарко…
Девушка благодарно улыбнулась ему и снова перевела встревоженный взгляд на их нечаянного пациента.
Было видно, что дыхание того выровнялось и сделалось глубоким, размеренным и неторопливым – как раз таким, по какому безошибочно можно определить спящего человека. Рот темноволосого мужчины был чуть приоткрыт, узкие, гладко выбритые скулы лихорадочно зарумянились, а над верхней губой выступили крошечные капельки пота, – и это осунувшееся лицо отчего-то показалось Верене сейчас совсем-совсем молодым, почти что мальчишеским… хотя мужчине наверняка давно уже перевалило за тридцать.
– Что это такое только что было, Алекс? – спросила она, накидывая на голову кожаный капюшон. – «Да будут они слиты и неделимы до века»…
– Так ты всё-таки слышала, да? – чуть смущённо отозвался тот. – Чёрт, вот ведь вроде бы давным-давно уже умею делать всё это без слов, но… что тут поделаешь, привычка. Меня этой славной считалочке научил в своё время мой первый наставник, франкский богослов из Фульды, когда мне было… а знаешь, наверное, примерно столько же лет как раз и было, сколько тебе сейчас, Верена. И ведь даже все эти имена для него тогда уже ничего особенно сакрального не значили, а для лекарских целей вот… всё равно пользовался.
– В девятом веке?
Алекс задумчиво почесал себе переносицу:
– Нет, кажется, это было уже после девятисотого года. Не помню точно… Детский сад, конечно, со всеми этими стишками… но ведь как ты технику однажды запомнишь, так она потом и приживётся. Такое вот оно, человеческое, – он улыбнулся.
Зрачки лежащего на земле мужчины судорожно и беспокойно забегали туда-сюда под тонкой, в голубоватых прожилках, кожей век; спящий дёрнулся, выгибаясь на траве, и тут же резко распахнул глаза. Взгляд его прояснился, фокусируясь на их лицах, и Верена разглядела, что глаза у него голубые-голубые, словно майское небо.
– Ты ведь… т-тоже один из них, так? – проговорил мужчина заплетающимся языком, обращаясь к Алексу. – Ты теперь должен будешь… вернуть меня покровителю?
Алекс нахмурился. Потом он положил руку мужчине на грудь – Верена успела заметить, как тот почему-то резко вздрогнул от этого прикосновения, – и успокаивающе покачал головой.
«Не бойся нас-с, – девушка услышала знакомый голос будто издалека, и поняла, что Алекс снова говорит не вслух. – Не бойс-ся, всё будет хорош-шо…»
– Значит, ты ещё можешь… убить меня, – хрипло прошептал голубоглазый. – Я ведь нарушил приказ… нарушил… Пожалуйста… Иначе он больше уже никогда не позволит мне… умереть быстро…
– Ты хотела видеть меня, Правительница, – произнёс Аспид, поднимаясь с колен.
– Да, малыш. Подойди сюда, сядь… Я хотела поговорить с тобой. Вильф прав, ты действительно сам не свой в последние дни, – донья Милис погладила прижимающееся к её ногам полупрозрачное, окружённое ореолом зеленоватого свечения существо, похожее то ли на ласку, то ли на мангуста.