Свенья Ларк – Чёртов плод (страница 38)
– Ты в порядке? – Алекс снова легонько тряхнул её за плечо.
– Д-да… – с трудом выговорила она. – Сейчас…
Как же там Пуля говорила? Представить себе, что танцуешь или рисуешь…
Девушка сосредоточилась, пытаясь стряхнуть с себя морозное оцепенение и вспомнить это недавнее ощущение сразу после перехода: полёт сквозь призрачную бездну, сквозь изумрудную воду, сквозь сверкающие по сторонам пузырьки воздуха… словно качаешься на гигантских качелях, и дух захватывает от их бесшумных движений, и ты летишь над мирами, везде – и одновременно нигде. В никуда. Вперёд – и опять назад. И снова вперёд…
Она свела на груди руки и тут же почувствовала, как мучительно заломило оба запястья.
– Да, вот так, – голос Алекса послышался уже прямо внутри её головы, и на этот раз Верена ощутила его прохладной, плавной голубоватой волной. – Ещё немного, не бойся. Просто позволь. Позволь себе увидеть…
Воздух сделался вдруг каким-то звеняще-напряжённым, и мир вокруг неожиданно вывернулся наизнанку: неживое превратилось в живое, невидимое – в видимое… и вздохи ветра в вершинах деревьев сделались лишь откликами на биение собственного сердца, а щебет птиц и росчерки холодных теней на земле внезапно обрели цвет и форму.
Правду люди говорят: упорство всё преодолеет. Верена будто дышала поднимающимся от земли туманом, и этот туман тонкими струйками проникал в её разгорячённое тело, а сквозь молочно-белую пелену перед глазами тем временем плавно проступали очертания огромного, сверкающего, словно луна, озера на фоне лесистых гор. Вода в озере шла мелкой беспокойной рябью от ветра – холодная жидкая сталь, слёзы опрокинутого сумеречного неба, – и по её поверхности плыли обрывки раскрашенных в осеннее солнце листьев.
И в то же время Верена осознавала, что она стоит, крепко зажмурившись.
– Мама моя… Это потрясающе, Алекс…
Девушке показалось, что её слова, слетев с губ, на мгновение повисли в воздухе затейливым узором, а потом сырой ветерок подхватил их, нанизывая на ветви стоящих на берегу деревьев, разбивая на отдельные звуки и потом превращая в сплошной поток влажного, ласкового тепла…
«Эмпатические волны, – вспомнила она. – Значит, я сейчас просто говорю не вслух…»
Верена открыла глаза. Пейзаж перед ней совсем не изменился – он лишь сделался чуть отчётливее, как будто до этого перед глазами стояла яркая-яркая картинка из сна. И девушка всё ещё видела перед собой прозрачное лесное озеро, только теперь оно уже не светилось неразгаданной тайной… но в нём всё ещё отражались покрытые пятнами снега верхушки гор, которые были слабо подсвечены рыжевато-малиновыми лучами восходящего солнца.
И вдруг Верена разглядела маленькую человеческую фигурку, замершую над обрывом на противоположном берегу.
«Кто же это там шастает в такую рань, интересно? Неужели кто-то рыбачит? Это в начале-то ноября?»
Ещё не отпустивший волю тули-па разум неосознанно потянулся к фигурке – и в следующий момент девушке показалось, что какая-то часть её существа, словно огромная невидимая птица, расправила крылья и с шумом сорвалась с её плеча, свечой взвиваясь ввысь и отчаянно крича ей о чем-то – непонятно и тревожно.
Верена подняла непонимающий взгляд к медленно розовеющему небу, и в тот же момент призрачность окружающего её утра порвалась на лоскутки, обратившись в несвязный хор протяжных, жалобных, беспомощных стонов. А потом в сознание девушки хлынула такая удушливая и мощная волна чужого отчаяния и боли, что она невольно покачнулась.
– Алекс… Там…
– Да, я тоже чувствую. Там что-то очень странное, – Алекс на секунду прижал чёрные когтистые пальцы к покрытым рыжей шерстью вискам. – Что этот малый делает здесь в одиночку?
Ян судорожно хватанул ртом воздух, вдыхая терпковато-пронзительный аромат сырости и мёртвой травы – и обессиленно опёрся ладонями о стылую землю, поднимая взгляд на пустые глазницы рассветного неба в прорезях облаков.
…словно кто-то полоснул по ним острым скальпелем, и плоть неба порвалась, исходя кровяными каплями скорого дождя, и зияет теперь дымчато-розовыми, никогда не заживающими ранами…
«Я виноват в твоей смерти, Агнешка. Но я хотя бы не буду виновен в смерти других людей…»
…пусть это и станет последним, что он сделает в жизни… В той своей смертной жизни, которой он жил до сих пор…
На мгновение мужчина застыл, ощущая частое биение крови в набухших шейных венах. Сухие губы беззвучно зашевелились, повторяя заученные когда-то слова.
Ян знал, что это ему не поможет. Никогда не помогало…
Плечи судорожно вздрогнули один раз, другой…
«Он ведь оставил мне память и разум, Агнешка, – мужчина улыбнулся сквозь слёзы. – Некоторым не оставляют и его… Память и разум – это ведь вовсе не мало, так?»
Резкая боль во внутренностях заставила его скорчиться, словно от удара. Вновь нахлынувшая тошнота разодрала горло, как будто кто-то незримый вгрызался мужчине в грудь, давясь и потом выплевывая из себя ошмётки окровавленной плоти. Яну показалось, что его немой крик на мгновение смешался с криком самого неба – исступлённый, обращённый в никуда. Он схватился за живот, захлёбываясь желчью и сукровицей, сознание на миг померкло – а в следующий момент Ян понял, что уже лежит на спине и не чувствует больше почти ничего, и может лишь неподвижно смотреть на далёкие-далёкие облака…
А потом перед глазами всё расплылось, и на окончательно переставшее слушаться тело обрушилась жаркая лиловая тьма.
Оглушительно громкий стук собственного сердца заполнил собой всё окружающее пространство. Ян ничего не видел больше, он только слышал эти удары да ещё тонкий, едва различимый звон на их фоне. Эти звуки делались всё медленнее, всё отчётливее: удар – боль – почему-то резкая вспышка света – снова удар… Ян попытался сосредоточиться на том, чтобы считать удары – как умел считать когда-то чужой пульс.
Какие-то надсадные, сдавленные хрипы послышались на самом краю сознания.
«Наверное, это просто моё собственное дыхание», – почти равнодушно подумал Ян.
Он всё-таки был хирургом и не раз видел, как это происходит с другими. Может быть, скоро наконец наступит свобода… что ждёт его там, на свободе?
А он ведь так не хотел когда-то умирать вот так – умирать в грязи…
Мысли отделились от тела. Вибрирующий малиновый полумрак перед глазами превратился в тёмный бесконечный коридор, подёрнутый тонкими стрелочками золотистого сияния, необъяснимо холодный. Ян знал: этот коридор составлен из тех ударов, которые он уже не успеет сосчитать. Или из тех, которых уже никто никогда не услышит. Они раздавались где-то в самой глубине тоннеля, эти удары, и мутные фиолетовые блики по сторонам сливались воедино со звуком, открывая совершенно новое зрение, зрение – без глаз.
Зрение слепых…
– Возвращайс-ся, не уходи, очнис-сь… – странный, свистящий голос откуда-то извне внезапно проник в затуманенное сознание.
Кто-то невидимый повторял эти слова снова и снова, но этот кто-то был далеко, уже очень-очень далеко от Яна.
Почему впереди больше нет света? И мыслей тоже больше почти не осталось – лишь мертвящая пустота, вакуум бесконечного космического пространства…
…как же страшно…
«…помоги мне, ну пожалуйста, дай мне сил!!»
Его мысленный крик отразился от стенок невидимого тоннеля, и Ян услышал дробное эхо от этого крика. Это эхо постепенно таяло в ледяной мгле, его затихающие отзвуки окружили Яна со всех сторон, заплясали вокруг, переливаясь языками холодного сиреневатого пламени, а потом они превратились в мутные морские волны, как когда купаешься ночью, и тебя относит всё дальше от берега, а в небе уже давным-давно не видно ни луны, ни звёзд…
– Ну же, давай ещё раз, давай…
Ян неожиданно ощутил чьи-то горячие ладони у себя на висках. Темень над ним слегка расступилась, обрисовывая контуры странной, вроде бы звериной морды, похожей на лисью, с большими золотистыми глазами, а за ней плыло… даже не лицо, а просто сгусток света, хрупкий силуэт кого-то крылатого…
Ян почувствовал, как его, словно подводным течением, подхватывает ласковым потоком тепла, и сразу же после этого безотчётный дурностный страх вдруг отступил, растворяясь в этом потоке, как растворяется соль в кипящей воде.
«…значит, вот так вот оно всё в действительности и происходит?»
Разве он не должен будет сейчас хотя бы увидеть Агнешку?
И снова настойчивый, то ли рычащий, то ли какой-то присвистывающий шёпот протянулся над бушующими вокруг Яна водами невидимой рукой, зазвенел между его висков:
– Иди сюда, иди на мой голос, давай же… ты ведь слышишь меня? Возвращайся…
И Ян всем своим существом потянулся туда, на этот зов, вверх, но тёмно-малиновая топь уже снова принимала его в себя, заталкивая всё глубже, и он снова почти ослеп… Ян попытался было закричать, но рот давно уже был заткнут пробкой горько-солёной – и почему-то такой горячей – воды…
Как же хочется пить…
– Ещё немного, давай, постарайс-ся… ты сейчас справишься…
Беспросветная сумеречная бездна сделалась почти что осязаемой, скользкой и какой-то липкой, мглистые туманные волны вытолкнули его на поверхность, а затем перед глазами Яна проступило серовато-розовое рассветное небо, и он увидел два склонившихся над ним человеческих лица – грубоватое мужское и совсем юное женское.
– Уходите отсюда, – из последних сил прошептал им Ян, почти что не чувствуя своего языка. – Уходите… не приближайтесь… не прикасайтесь ко мне… здесь смерть…