Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 93)

Лисбет Саландер бросила на Микаэля удивленный взгляд.

– Мартин рассказал мне – правда, по частям, – что отец учил его этому с тех пор, как он достиг половой зрелости. В шестьдесят втором году он присутствовал при убийстве Лии в Уддевалле. Ему тогда было четырнадцать лет. Он участвовал в убийстве Сары в шестьдесят четвертом, и на этот раз был не просто зрителем, а соучастником. Ему было шестнадцать.

– И?

– Мартин сказал, что он не гомосексуалист и никогда не дотрагивался до мужчины, за исключением своего отца. И я подумал, ну, просто сам по себе напрашивается вывод, что отец его насиловал. Половое принуждение, по всей видимости, продолжалось довольно долгое время. Его, если можно так сказать, воспитал собственный отец.

– Какая чепуха! – сказала Лисбет Саландер.

Ее голос вдруг стал холодным как сталь. Микаэль изумленно смотрел на нее. В ее взгляде не было ни капли сочувствия.

– Мартин, как и все остальные, мог отказаться. Он сам сделал свой выбор. Он убивал и насиловал, потому что ему это нравилось.

– Ладно, пожалуй, я не буду возражать. Но Мартин был слабовольным юношей и подпал под влияние отца, так же, как и Готфрид. Ведь того в свое время сформировал его отец, нацист.

– Вот как! Значит, ты исходишь из того, что у Мартина не было собственной воли и что люди становятся такими, какими их воспитывают.

Микаэль осторожно улыбнулся:

– Это что, уязвимое место в моей теории?

В глазах Лисбет Саландер вдруг вспыхнула ярость.

Микаэль поспешно продолжил:

– Я не утверждаю, что на людей влияет только воспитание, но считаю, что воспитание играет большую роль. Отец Готфрида избивал сына на протяжении многих лет. Такое не проходит бесследно.

– Чушь, – повторила Лисбет. – Готфрид – не единственный ребенок, которого жестоко избивали. Это не дает ему права убивать женщин. Этот выбор он сделал сам. То же самое и с Мартином.

Микаэль поднял руку:

– Давай не будем ссориться.

– Я не ссорюсь. Просто мне кажется, что очень уж патетично получается – каждый подонок всегда может найти себе оправдание.

– Хорошо. Конечно, каждый из них сам выбирал свою стезю. Готфрид умер, когда Мартину исполнилось семнадцать лет, и в лице отца он потерял наставника. Он решил пойти по стопам отца. Февраль шестьдесят шестого года в Уппсале.

Микаэль потянулся к пачке Лисбет за сигаретой.

– Я даже не собираюсь вдаваться в подробности, зачем Готфрид все это делал и как он сам оценивал содеянное. Его мозги были забиты библейской абракадаброй, связанной с наказанием и очищением, в которой, вероятно, смог бы разобраться только психиатр. Но нам не до деталей. Он был серийным убийцей.

Он сделал секундную паузу и затем продолжил:

– Готфрид хотел убивать женщин и маскировал свои злодеяния некими псевдорелигиозными убеждениями. Но Мартин даже не притворялся и не искал себе оправдания. Он действовал методично и убивал регулярно. К тому же он мог инвестировать в свое хобби немалые деньги. И он был сообразительнее отца. Каждый раз, оставляя после себя труп, Готфрид рисковал, что кто-нибудь нападет на его след. К тому же каждый раз, когда полицейские приступали к расследованию, они вполне могли бы вычислить, что все преступления ведут к одному убийце.

– Мартин Вангер построил свой дом в семидесятых годах, – задумчиво сказала Лисбет.

– Хенрик, кажется, упоминал, что это было в семьдесят восьмом. Вероятно, Мартин заказал надежный погреб для хранения важных архивов или чего-то подобного. Так что ему построили комнату с усиленной звукоизоляцией, без окон и со стальной дверью.

– И он орудовал в ней целых двадцать пять лет…

Они ненадолго замолчали, и Микаэль задумался о том, какие кошмарные события, должно быть, происходили на острове Хедебю, в идиллической атмосфере, на фоне всеобщего благоденствия. И так в течение четверти века.

А Лисбет даже и не пришлось размышлять об этом – она видела коллекцию видеофильмов. Она отметила, как Микаэль непроизвольно дотронулся до шеи.

– Готфрид ненавидел женщин и учил сына ненавидеть женщин, при этом сам же его и насиловал. Но при этом он придерживался собственной идеологии… Мне кажется, Готфрид мечтал о том, чтобы его дети придерживались, мягко говоря, его извращенных взглядов на мир. Когда я спросил Мартина о Харриет, его собственной сестре, тот сказал: «Мы пытались убедить ее. Но она оказалась самой обычной стервой. Она собиралась рассказать обо всем Хенрику».

Лисбет кивнула:

– Да, я слышала. Примерно в это время я как раз спустилась в погреб. Так что теперь, следовательно, мы знаем, о чем она намеревалась рассказать Хенрику.

Микаэль наморщил лоб.

– Не совсем.

Он сделал паузу.

– Все дело в хронологии. Мы не знаем, когда Готфрид начал насиловать сына, но он взял Мартина с собой, когда убивал Лию Перссон в Уддевалле в шестьдесят втором году. А утонул он в шестьдесят пятом. До этого они с Мартином пытались побеседовать с Харриет. Какой отсюда следует вывод?

– Готфрид насиловал не только Мартина. Он насиловал и Харриет.

Микаэль кивнул.

– Готфрид был наставником. Мартин – учеником. А кем же была Харриет? Игрушкой?

– Готфрид заставлял Мартина совокупляться с сестрой.

Лисбет показала на полароидные снимки.

– По этим фотографиям трудно понять, как она к этому относится, поскольку не видно лица, но она пытается заслониться от камеры.

– Предположим, все началось, когда Харриет исполнилось четырнадцать, в шестьдесят четвертом году. Она сопротивлялась – «она не смирилась со своим долгом», как выразился Мартин. Об этом-то Харриет и угрожала рассказать. Мартин тогда не возражал, он просто подчинился отцу. Они с Готфридом заключили своего рода… пакт и попытались провести обряд посвящения с Харриет.

Лисбет кивнула:

– Ты записал в своих заметках, что Хенрик разрешил Харриет переехать к нему зимой шестьдесят четвертого года.

– Хенрик видел, что в ее семье не все ладно. Он считал, что всему виной ссоры и разборки между Готфридом и Изабеллой, и перевез ее к себе, чтобы она могла спокойно сосредоточиться на учебе.

– Такой поворот событий явно не вписывался в планы Готфрида и Мартина. Отныне они не могли так легко добираться до нее и контролировать ее жизнь. Но где же они совершали свои гнусные делишки?

– Скорее всего, в домике Готфрида. Я почти уверен, что эти снимки сделаны там, – это легко проверить. Домик расположен просто идеально – изолированно и далеко от селения. Потом Готфрид в последний раз напился и утонул.

Лисбет задумчиво кивнула:

– Отец Харриет занимался или пытался заниматься с ней сексом, но, скорее всего, не посвящал ее в свою тайную жизнь убийцы.

Микаэль решил, что это – самое уязвимое место в их логической цепочке. Харриет записала имена жертв Готфрида и сопоставила их с библейскими цитатами. Но интерес к изучению Библии она проявила только в последний год, после смерти Готфрида. Микаэль пытался найти этому объяснение.

– Каким-то образом Харриет все-таки обнаружила, что Готфрид не только предавался инцестуальным утехам, но что он – еще и маньяк и серийный убийца, – сказал он.

– Мы не знаем, когда она узнала про убийства. Возможно, непосредственно перед тем, как Готфрид утонул. А может быть, уже после этого, если он вел дневник или хранил газетные статьи об убийствах. Что-то натолкнуло ее на след.

– Но, скорее всего, она не об этом грозилась рассказать Хенрику, – предположил Микаэль.

– А о Мартине, – сказала Лисбет. – Ее отец умер, но Мартин не оставлял ее в покое.

– Вот именно, – кивнул Микаэль.

– И потребовался целый год, чтобы она решилась.

– А что бы ты сделала, если бы вдруг обнаружила, что твой отец – серийный убийца, к тому же насилующий твоего брата?

– Я бы убила этого ублюдка, – сказала Лисбет.

Она произнесла эту фразу таким трезвым и холодным тоном, что Микаэль подумал – она шутит.

Ему вдруг вспомнилось ее лицо, когда она предприняла атаку на Мартина Вангера. Он печально улыбнулся.

– Предположим. Но Харриет не хватало твоей решимости. Готфрид умер в шестьдесят пятом году, прежде чем она успела что-либо предпринять. Это укладывается в логику наших рассуждений. После смерти Готфрида Изабелла отправила Мартина в Уппсалу. Он, скорее всего, проводил дома Рождество и приезжал на каникулы. Но весь следующий год он встречался с Харриет не слишком часто. Они оказались на большом расстоянии друг от друга.

– И она начала изучать Библию.

– При этом вовсе не обязательно ею двигали религиозные причины, если исходить из того, что нам теперь известно. Возможно, Харриет просто хотела понять своего отца, проанализировать его деяния. Девушка размышляла вплоть до карнавального шествия в шестьдесят шестом году. Там она вдруг увидела своего брата и поняла, что он вернулся. Мы не знаем, состоялся ли у них разговор и сказал ли Мартин ей что-нибудь. Но что бы там ни произошло, Харриет приняла спонтанное решение немедленно отправиться домой, чтобы поговорить с Хенриком.

– А потом она исчезла.

После того как они восстановили всю цепь событий, они уже смогли предположить, как должен выглядеть последний фрагмент мозаики.