Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 114)
– Я пришел сюда только для того, чтобы сказать, что считаю работу законченной.
Хенрик Вангер скривил губы.
– Ты еще не завершил работу, – сказал он.
– Я знаю.
– Ты еще не написал хронику семьи Вангер, как мы договаривались.
– Я знаю. Но я не буду ее писать.
Они немного помолчали, размышляя над тем, какой пункт контракта они нарушили. Потом Микаэль продолжил:
– Я не могу написать эту историю. Я не могу рассказать о клане Вангеров, умышленно исключив основную линию последних десятилетий: о Харриет, о ее отце и брате и об убийствах. Как бы я мог написать главу о том времени, когда Мартин занимал пост генерального директора, и при этом притворяться, что ничего не знаю о том, что происходило в его подвале? К тому же, если я напишу эту историю, то можете себе представить, во что опять превратится жизнь Харриет…
– Я понимаю, какая перед тобою стои́т дилемма, и благодарен тебе за этот твой выбор.
– Значит, я свободен и могу уже не писать хронику вашей семьи?
Хенрик Вангер кивнул.
– Поздравляю. Вам удалось меня подкупить. Я уничтожу все заметки и магнитофонные записи наших бесед.
– Честно говоря, я не считаю, что ты продался, – сказал Хенрик Вангер.
– А я воспринимаю это именно так. И, скорее всего, вероятно, так оно и есть.
– Тебе пришлось выбирать между долгом журналиста и долгом друга. Я практически уверен в том, что не смог бы купить твое молчание, и ты предпочел бы исполнить долг журналиста и выставил бы нас напоказ, если бы не хотел уберечь Харриет или считал бы меня негодяем.
Микаэль промолчал. Хенрик посмотрел на него:
– Мы посвятили в эту историю Сесилию. Нас с Дирком Фруде скоро не станет, и Харриет потребуется поддержка кого-нибудь из членов семьи. Сесилия подключится и будет активно участвовать в работе правления. В перспективе они с Харриет возьмут на себя руководство концерном.
– Как она это восприняла?
– Для нее это, естественно, стало шоком. Сесилия сразу уехала за границу. Одно время я даже боялся, что она не вернется.
– Но она вернулась.
– Мартин был одним из немногих членов семьи, с кем Сесилия всегда ладила. Она очень тяжело все восприняла, когда узнала о нем правду. Теперь Сесилии также известно о том, что ты сделал для нашей семьи.
Блумквист пожал плечами.
– Спасибо, Микаэль, – сказал Хенрик Вангер.
Журналист снова пожал плечами.
– Помимо всего прочего, я был бы не в силах написать эту историю, – сказал он. – Семейство Вангеров стоит у меня поперек горла.
Они немного помолчали, а потом Микаэль сменил тему:
– Как вы чувствуете себя сейчас, спустя двадцать пять лет, когда снова стали генеральным директором?
– Это временный компромисс… Но я бы предпочел быть помоложе. Сейчас я работаю лишь по три часа в день. Все заседания проходят в этой комнате, и Дирк Фруде опять стал моей торпедой. Ведь всегда приходится преодолевать чье-нибудь сопротивление.
– Ну уж вы-то дадите фору юниорам! Я не сразу понял, что Фруде – не просто скромный экономический советник, но еще и самое доверенное лицо, и он решает за вас многие проблемы.
– Вот именно. Правда, теперь все решения принимаются совместно с Харриет, и на нее возложена основная нагрузка в офисе.
– Как у нее дела? – спросил Микаэль.
– Она унаследовала доли брата и матери. Вместе с ней мы контролируем около тридцати трех процентов концерна.
– Этого достаточно?
– Не знаю. Биргер сопротивляется и всячески ее тормозит. Александр вдруг прозрел, что у него появилась возможность выйти из тени, и объединился с Биргером. У моего брата Харальда рак, и он долго не протянет. Он единственный, у кого остался крупный пакет акций – семь процентов, – который унаследуют его дети. Сесилия и Анита объединятся с Харриет.
– И тогда под вашим контролем окажется более сорока процентов.
– Такого блокирующего пакета акций в нашей семье еще никогда не было. К тому же на нашей стороне окажутся миноритарные акционеры – держатели одного или двух процентов. А в феврале Харриет сменит меня на посту генерального директора.
– Не уверен, что это назначение сделает ее счастливой.
– Я понимаю. Но никуда не деться. Нам нужны новые партнеры и приток свежей крови. Мы также сможем сотрудничать с ее концерном в Австралии. Существуют разные варианты.
– А где сейчас Харриет?
– Тебе не повезло – она в Лондоне. Но очень хотела бы с тобой повидаться.
– Я встречусь с нею на заседании правления в январе, если она приедет вместо вас.
– Буду рад.
– Передайте ей, что я никогда не буду обсуждать события шестидесятых годов ни с кем, кроме Эрики Бергер.
– Я это знаю, и Харриет тоже. Тебе знаком кодекс чести.
– Однако передайте ей, что вся ее деятельность, начиная с этого момента, уже сможет попасть в журнал, если она не будет вести себя достойно. Щадить концерн «Вангер» никто не собирается.
– Я ее предупрежу.
Микаэль покинул Хенрика, когда старика постепенно начало клонить в сон. Он упаковал свои вещи в две сумки. Закрывая в последний раз дверь гостевого домика, немного постоял в нерешительности, а потом все-таки решил зайти к Сесилии Вангер.
Ее не оказалось дома. Микаэль достал фонарик, вырвал страничку из блокнота и написал:
Записку, вместе со своей визитной карточкой, он опустил в почтовый ящик.
Дом Мартина Вангера стоял пустым, только в окне кухни горела одинокая лампочка.
Вечерним поездом Микаэль уехал обратно в Стокгольм.
В дни между Рождеством и Новым годом Лисбет Саландер полностью изолировалась от внешнего мира. Она не отвечала на телефонные звонки и не подходила к компьютеру. Два дня она посвятила стирке вещей и уборке квартиры. Связала и выбросила годовой давности упаковки из-под пиццы и старые газеты; в общей сложности было вынесено шесть черных мешков с мусором и около двадцати бумажных пакетов с газетами. Лисбет словно решила начать новую жизнь. Она собиралась даже купить новую квартиру – когда найдет что-нибудь подходящее, – а до тех пор ее старый дом будет сверкать чистотой так, как никогда прежде.
После этого Саландер долго сидела словно без движения, погрузившись в размышления. Никогда раньше она не испытывала такой тоски. Ей хотелось, чтобы Микаэль Блумквист позвонил в дверь… И что же дальше? Схватил бы ее и поднял на руки? Ослепленный от желания, затащил бы ее в спальню и сорвал с нее одежду? Нет, на самом деле ей хотелось просто находиться рядом с ним. Она хотела бы услышать от него, что нравится ему такой, какая она есть. Что занимает особое место в его мире и в его жизни. Ей хотелось, чтобы он как-то продемонстрировал ей свою любовь, а не только дружбу и товарищеское отношение.
«Я сбрендила», – подумала она.
Лисбет сомневалась в самой себе. Микаэль Блумквист обитал в мире, населенном людьми с респектабельными профессиями, у них была налаженная жизнь и множество самых разных привилегий. Те, с кем он общался, занимались важными делами, выступали по телевидению и становились героями газетных колонок.
«Зачем я тебе нужна?»
Больше всего на свете – настолько, что это доходило до степени фобии, – Лисбет Саландер боялась того, что люди посмеются над ее чувствами.
И все же обретенное такой большой ценой чувство собственного достоинства, казалось, внезапно куда-то отступило. Наконец-то она решилась. Потребовалось много часов, чтобы мобилизовать все свое мужество, но ей было просто необходимо встретиться с ним и поведать о своих чувствах.
Все остальное казалось невыносимым.
Однако требовался предлог, чтобы позвонить ему в дверь. Лисбет не подарила ему рождественского подарка, но знала, что именно ей следовало купить. В одной из лавок она видела серию металлических рекламных вывесок 1950‑х годов с рельефными фигурами. И одна из фигурок изображала Элвиса Пресли с гитарой на бедре и текстом песни «Отель разбитых сердец». Лисбет ничего не смыслила в интерьерах, но даже ей было ясно, что эта вывеска прекрасно подойдет для домика в Сандхамне. Она стоила семьсот восемьдесят крон, но Саландер из принципа доторговалась до семисот. Затем попросила завернуть покупку, взяла ее под мышку и направилась к знакомому дому на Бельмансгатан.
На Хурнсгатан она случайно бросила взгляд в сторону кафе-бара и вдруг увидела, как из него выскочил Микаэль, который тащил за собой Эрику Бергер. Он что-то сказал, Эрика засмеялась, обняла его за талию и поцеловала в щеку. Они шли вдоль Бреннчюркагатан, а потом исчезли в направлении Бельмансгатан. Их движения и жесты не оставляли места для сомнений – сразу становилось совершенно очевидно, что они очень близки друг другу.
Лисбет сразила боль, внезапная и невыносимая, она резко остановилась, не в силах даже пошевелиться. На секунду ей даже захотелось рвануться в погоню. Она схватила бы железную вывеску и острым краем рассекла бы череп Эрике Бергер. Лисбет застыла на месте и задумалась: в ее голове проносились разные мысли.
«Анализ последствий».
В конце концов девушка взяла себя в руки.