Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 113)

Он подписался своим именем и адресовал открытку Янне Дальману, в редакцию «Финансмагасинет монополь».

Придя вечером домой, Микаэль обнаружил извещение о пришедшей бандероли. На следующее утро он получил рождественский подарок и вскрыл его, когда пришел в редакцию. В пакете оказалось средство от комаров и маленькая бутылка тминной водки «Реймерсхольм». Микаэль развернул открытку и прочел текст: «Если у тебя нет других планов, то я собираюсь причалить к Архольму в день летнего солнцестояния». Внизу стояла подпись его бывшего школьного приятеля Роберта Линдберга.

По традиции редакция «Миллениума» закрывалась за неделю до Рождества и приступала к работе только после Нового года. Но в этом году пришлось отступить от привычного графика. Их крошечная редакция вызвала колоссальный интерес, и им все еще продолжали ежедневно звонить журналисты со всех концов мира.

Накануне Сочельника Микаэль Блумквист случайно наткнулся на статью в «Файнэншл таймс», в которой суммировались усилия наскоро созданной международной банковской комиссии по изучению империи Веннерстрёма. Как сообщали авторы статьи, комиссия остановилась на версии о том, что Веннерстрёма, вероятно, в последний момент каким-то образом предупредили о предстоящем разоблачении.

Дело в том, что деньги с его счетов в банке «Кроненфельд» на Каймановых островах на общую сумму в двести шестьдесят миллионов американских долларов – или около двух миллиардов шведских крон – исчезли за день до публикации «Миллениума».

Деньги находились на разных счетах, и распоряжаться ими мог только сам Веннерстрём. Для того чтобы перевести их в любой другой банк мира, ему не нужно было лично являться в банк – достаточно сообщить серию клиринговых кодов. Деньги были переведены в Швейцарию, где некая сотрудница обратила всю сумму в анонимные личные облигации. Все клиринговые коды оказались в порядке.

Европол объявил в международный розыск эту незнакомку, которая использовала украденный английский паспорт на имя Моники Шоулс и, как сообщалось, заказала себе роскошный номер в одной из самых дорогих гостиниц Цюриха. Относительно четкий снимок, сделанный камерой наблюдения, запечатлел невысокую блондинку со стрижкой «паж», широким ртом, весьма массивным бюстом, в эксклюзивной брендовой одежде и с золотыми украшениями.

Микаэль Блумквист рассматривал снимок – сначала рассеянно, а потом очень и очень внимательно. Что-то насторожило его. Через несколько секунд он потянулся за лежавшей в ящике письменного стола лупой и попытался различить в снимке газетного качества детали и черты лица.

В конце концов Блумквист отложил газету и сидел несколько минут, утратив дар речи. А затем начал так истерически хохотать, что Кристер Мальм сунул голову в его кабинет и поинтересовался, не случилось ли чего. Микаэль махнул рукой, показывая, что все в порядке.

В Сочельник Блумквист в первой половине дня поехал в Ошту навестить бывшую жену и дочь Перниллу и обменяться с ними подарками. Пернилле он, как та и хотела, вручил компьютер, который купил вместе с Моникой. Бывшая подарила ему галстук, а дочь – детектив Оке Эдвардсона. В отличие от прошлого Рождества все пребывали в приподнятом настроении по поводу захватывающей интриги, разыгравшейся в массмедиа вокруг «Миллениума».

Когда они все вместе сели обедать, Микаэль покосился на Перниллу. Они с дочерью не встречались со времени ее внезапного визита в Хедестад. Он вдруг сообразил, что так и не обсудил с бывшей женой пристрастие дочери к секте из Шеллефтео, приверженной Библии. Поделиться тем, что библейские познания дочери очень помогли ему в расследовании истории с исчезновением Харриет Вангер, Блумквист тоже не мог. А ведь он с тех пор ни разу даже не общался с дочерью… Микаэль почувствовал угрызения совести. Он плохой отец.

После обеда он поцеловал дочь и попрощался с ней.

Блумквист встретил Лисбет Саландер у Шлюза, а затем отправился с ней в Сандхамн. Они почти не виделись с того момента, как взорвалась подброшенная «Миллениумом» бомба. На место они прибыли уже поздним вечером и остались в Сандхамне на все рождественские праздники.

В обществе Микаэля Лисбет, как всегда, чувствовала себя очень хорошо. Правда, ей показалось, что он как-то по-особенному взглянул на нее, когда она возвращала ему чек на сто двадцать тысяч крон. Ей стало не по себе, но Блумквист ничего не сказал.

Они прогулялись до курортного местечка Трувилль и обратно (хотя Лисбет и считала этот променад пустой тратой времени), съели рождественский ужин в местной гостинице и удалились в домик Микаэля, где разожгли огонь в стеатитовой печке, поставили диск с Элвисом и тихо-мирно занялись сексом. Время от времени Лисбет пыталась взять себя в руки и разобраться в своих чувствах.

Как любовник, Микаэль ее вполне удовлетворял. В постели у них складывались гармоничные отношения. Они вполне подходили друг другу физически, к тому же он никогда не пытался ее дрессировать.

Но одна проблема все-таки возникла, и заключалась она в том, что Лисбет не могла признаться Микаэлю в своих чувствах. Еще с отрочества она никогда и никого не подпускала к себе так близко, как подпустила Микаэля Блумквиста. А он обладал какими-то особыми данными – и мог прорываться через ее защитные механизмы и заставлял ее говорить о личных делах и чувствах. Несмотря на то что Лисбет в порядке самообороны игнорировала большинство его вопросов, все равно она рассказывала ему о себе столько, сколько даже под угрозой смерти не стала бы рассказывать никому другому. Это пугало ее и заставляло чувствовать себя обнаженной; она словно полностью находилась в его власти.

В то же время, глядя на спящего Микаэля и прислушиваясь к его храпу, девушка понимала, что никогда и никому прежде так безоговорочно не доверяла. Она даже не сомневалась в том, что Микаэль Блумквист никогда не использует свои знания о ней, чтобы причинить ей вред. Это было не в его натуре.

Единственное, что они никогда не обсуждали, так это свои отношения. Она не решалась, а Микаэль просто не затрагивал эту тему.

Как-то утром, на второй день Рождества, Лисбет обнаружила, что произошла катастрофа. Она совершенно не понимала, как это случилось и как ей теперь с этим быть. Впервые за свои двадцать пять лет она влюбилась.

То, что Микаэль был почти вдвое старше, ее не тяготило. А также и то, что сейчас он стал самой обсуждаемой персоной в Швеции и его портрет красовался даже на обложке журнала «Ньюсуик». Это всего лишь мишура. Но Микаэль Блумквист – не какая-нибудь эротическая фантазия или видение. Вся эта идиллия обязательно закончится, а как иначе? Зачем она ему? Возможно, он просто проводит с ней время в ожидании кого-нибудь еще, какой-нибудь более респектабельной особы.

Единственное, что поняла Лисбет: любовь – это мгновение, когда сердце готово разорваться.

Когда Микаэль проснулся, ближе к полудню, Саландер уже сварила кофе и накрыла на стол. Он сразу заметил: что-то в ее поведении изменилось – девушка держалась более сдержанно. Когда он спросил, не случилось ли чего-нибудь, она посмотрела на него чужим непонимающим взглядом.

Сразу после Рождества Микаэль Блумквист отправился на поезде в Хедестад. Его встретил Дирк Фруде. На журналисте была теплая одежда и солидные зимние ботинки. Адвокат поздравил его с журналистскими успехами. Впервые с августа Микаэль приехал в Хедестад – и оказался там почти в то же время, что и год назад, во время своего первого визита. Они пожали друг другу руки и вполне по-дружески беседовали, но многое оставалось невысказанным, и Микаэлю стало немного не по себе.

Все были готовы к приезду Микаэля, и деловая часть встречи дома у Дирка Фруде длилась всего несколько минут. Адвокат предложил перевести деньги на удобный Микаэлю счет за границей, но тот настоял на том, чтобы гонорар был выплачен легально, с уплатой всех налогов, на счет его предприятия.

– Я не могу позволить себе никакой другой формы оплаты, – коротко объяснил он, когда Фруде удивился.

Впрочем, его визит был продиктован не только экономическими интересами. Когда Микаэль с Лисбет поспешно покидали Хедебю, он оставил в гостевом домике одежду, книги и кое-что из личных вещей.

Хенрик Вангер до конца еще не оправился после инфаркта, хотя и перебрался из больницы домой. При нем по-прежнему находилась нанятая персональная сиделка, которая запрещала ему совершать длительные прогулки, подниматься по лестницам и обсуждать вопросы, которые могли бы его разволновать. Как раз в эти дни он немного простудился, и ему тут же был предписан постельный режим.

– Она к тому же мне недешево обходится, – пожаловался Хенрик на свою опекуншу.

Микаэль остался равнодушен к этому пассажу – он считал, что старик вполне справится с такими расходами, особенно с учетом того, сколько он за свою жизнь сэкономил денег на неуплате налогов. Хенрик Вангер недоверчиво оглядел его, но потом засмеялся:

– Черт побери! А ведь ты отработал свой гонорар, до последней кроны. Я так и знал.

– Честно говоря, я не верил, что смогу разгадать эту загадку.

– Я не собираюсь тебя благодарить, – сказал Хенрик Вангер.

– А я этого и не жду, – ответил Микаэль.

– Тебе очень прилично заплатили.

– Я не жалуюсь.

– Ты выполнял работу по моему заданию, и оплата является уже вполне весомой благодарностью.