Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 102)
Микаэль замотал головой и встретился с ней взглядом. Потом покосился на часы.
– Лисбет, об этом долго рассказывать…
– Давай. Я никуда не спешу.
Он долго сидел молча, взвешивая, что ему говорить и что нет, и наконец решил выложить все начистоту.
– Мне было нечем крыть. Статья действительно искажала факты.
– Когда я хакнула твой компьютер и прочла твою переписку с Эрикой Бергер, вы там обсуждали дело Веннерстрёма, но в основном дискутировали только практические детали процесса и даже не намекнули на то, что произошло на самом деле. Расскажи, где ты проколотся.
– Лисбет, я не могу раскрыть карты. Меня просто кинули. Мы с Эрикой пришли к выводу, что если бы я попытался объяснить, как все произошло на самом деле, это окончательно подорвало бы к нам доверие.
– Послушай, Калле Блумквист, вчера днем ты тут что-то проповедовал о дружбе, доверии и прочих высоких материях… Я не собираюсь выкладывать твою историю в Сети.
Микаэль сопротивлялся из последних сил. Он напомнил Лисбет, что уже далеко за полночь, и заявил, что не в силах сейчас об этом даже думать. Однако она упорно продолжала сидеть, пока Блумквист не сдался. Он прогулялся в ванную, ополоснул лицо и поставил кофейник. Потом снова лег на кровать и рассказал, как два года назад старый школьный приятель Роберт Линдберг, сидя на желтой яхте «Мэлар‑30» в гостевой гавани Архольма, бросил ему наживку. И он, Микаэль, ее проглотил.
– Ты думаешь, что твой приятель тебя надул?
– Нет, нет. Он выложил все, что знал, – я смог проверить каждое слово в документах, зафиксированных в ревизии. Даже съездил в Польшу и сфотографировал железный ангар, где когда-то размещалось огромное предприятие «Минос», а потом взял интервью у нескольких бывших работников предприятия, и все сказали одно и то же.
– Тогда я не понимаю.
Микаэль вздохнул. После краткой паузы он продолжил:
– У меня получился эксклюзивный материал. С самим Веннерстрёмом к тому времени я еще не конфликтовал, но история получилась неопровержимой, и если бы я опубликовал ее тогда, мне действительно удалось бы его прижать к стене. Вряд ли, конечно, ему предъявили бы обвинения в мошенничестве – у него уже имелось одобрение ревизионных инстанций, – но его репутация была бы подмочена.
– Что-то пошло не так?
– По ходу дела кто-то пронюхал, в чем я копаюсь, и Веннерстрём узнал о моем существовании. И неожиданно начали происходить непостижимые вещи. Мне начали поступать угрозы. Раздавались анонимные звонки с карточных таксофонов, которые не удавалось отследить. Эрике тоже начали угрожать. Ей вешали лапшу на уши: завязывай, иначе мы повесим твои сиськи на дверях хлева, и тому подобное. Она, конечно, страшно раздражалась.
Он взял у Лисбет сигарету.
– Потом произошло и вовсе нечто из ряда вон выходящее. Однажды ночью, когда я вышел из редакции, на меня напали двое мужиков. Просто подошли и пару раз врезали. Я оказался совершенно к этому не готов. Мне дали в зубы, и я рухнул на землю. Я так и не смог опознать их, но один из них был похож на олдового байкера.
– Ни фига себе!
– Все это привело к тому, что Эрика рассвирепела, а я уперся рогом. Мы усилили охрану «Миллениума». Но никак не могли понять, что происходит и почему материал, который я готовил, вызвал столь бурную реакцию.
– Но, видимо, материал, который ты собирал, кого-то задел за живое…
– Точно. Случайно мы сделали сенсационное открытие. У нас появился источник, deep throat[105] в окружении Веннерстрёма. Он буквально до смерти боялся, и нам приходилось встречаться с ним в анонимных гостиничных номерах. От него мы узнали, что деньги от аферы с «Миносом» использовались для торговли оружием во время войны в Югославии. Веннерстрём вел дела с усташами[106]. Мало того, в качестве доказательства источник предоставил нам копии письменных документов.
– И вы ему поверили?
– Он внушал доверие. Он предоставил нам достаточно информации, чтобы вывести нас еще на один источник, способный подтвердить его сведения. Мы получили даже фотографию, на которой один из ближайших соратников Веннерстрёма пожимает руку покупателю. У нас получился эксклюзивный детализованный материал, в котором все казалось доказуемым. И мы его опубликовали.
– А он оказался «липой».
– Вот именно. Фальшивкой от начала и до самого конца, – подтвердил Микаэль. – Все документы оказались поддельными. Адвокат Веннерстрёма смог даже доказать, что фотография подручного Веннерстрёма с лидером усташей – результат монтажа двух разных снимков в фотошопе.
– Просто великолепно, – сухо сказала Лисбет Саландер и вдруг улыбнулась.
– Вот-вот. Потом уже стало совершенно очевидно, что нами манипулировали. Тот материал, который мы раздобыли, навредил бы Веннерстрёму. Но теперь все это утонуло в потоке фальсификаций – и я пережил самый настоящий профессиональный позор. Мы опубликовали статью, из которой Веннерстрём мог выдергивать факт за фактом и доказывать свою невиновность. Все было чертовски ловко подстроено.
– И вы не могли отступить и раскрыть правду. У вас не было никаких доказательств того, что «липа» является делом рук самого же Веннерстрёма.
– Еще хуже. Если бы мы попытались рассказать правду и оказались бы такими идиотами, чтобы обвинить Веннерстрёма в умышленной фальсификации, нам бы просто никто не поверил. Это выглядело бы как отчаянная попытка переложить вину на самого пострадавшего. Мы предстали бы как маньяки-конспирологи и полные кретины.
– Я понимаю.
– Веннерстрём был защищен со всех сторон. Если бы фальсификация стала достоянием гласности, он смог бы утверждать, что кто-то из его врагов пытается его опорочить. А мы и наш журнал все равно потеряли бы доверие публики, поскольку клюнули на сведения, оказавшиеся фальшивыми.
– И ты предпочел не защищаться, а согласился на тюремное наказание.
– Я заслужил наказание, – с горечью сказал Микаэль. – Я совершил преступление против чести и достоинства личности… Теперь тебе все известно. Дай мне наконец поспать!
Микаэль погасил свет и закрыл глаза. Лисбет устроилась рядом и некоторое время лежала молча.
– Веннерстрём – настоящий бандюга, – сказала она.
– Я это знаю.
– Понимаешь, мне точно известно, что он бандюга. Он имеет дело со всеми подонками, начиная от русской мафии и заканчивая колумбийскими наркокартелями.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда я передавала Фруде свой отчет, он дал мне дополнительное задание. Попросил попытаться выяснить, что на самом деле происходило на процессе. Я только начала над этим работать, как он позвонил Арманскому и отменил свой заказ.
– Вот как…
– Думаю, они отказались от исследования, как только ты принял предложение Хенрика Вангера. Ничего другого им было не нужно.
– Ну и что же?
– Просто я не люблю оставлять дела незаконченными. У меня весной выпало несколько свободных недель, когда у Арманского не было для меня работы, и я просто так, ради развлечения, начала подкапываться под Веннерстрёма.
– Ты что-нибудь нашла?
– В моем компьютере хранится весь его жесткий диск. Если захочешь, сможешь получить гору доказательств того, что он преступник.
Глава 28
Целых три дня Микаэль Блумквист уделил чтению распечаток из компьютера Лисбет – целой тучи бумаг. Но разобраться в махинациях Веннерстрёма оказалось очень непросто. Он то заключал опционную сделку в Лондоне, то проворачивал валютную операцию в Париже, через представителя; то задействовал офшорную компанию в Гибралтаре, то внезапно удваивал счет в «Чейз Манхэттен банке» в Нью-Йорке…
К тому же постоянно всплывали детали, в которых приходилось досконально разбираться. Например, пять лет назад в Сантьяго, в Чили, была зарегистрирована торговая компания со счетом на двести тысяч крон, до которых никто не дотрагивался. И это всего лишь одно из почти тридцати аналогичных предприятий в двенадцати разных странах, – и никакого намека на какую-либо деятельность. Замороженные компании? Но замороженные в ожидании кого или чего? Подставные компании для маскировки какой-то другой деятельности? Компьютер не давал ответы на эти вопросы. Очевидно, Веннерстрём держал эту информацию в голове и не доверял ее электронным документам.
По мнению Лисбет Саландер, им не удастся получить ответы на подобные вопросы. Да, они заметили несостыковки в документах, но разобраться, с чем они связаны, не могли. Империя Веннерстрёма напоминала луковицу: снимешь один слой, а за ним – следующий. И так без конца – целый лабиринт компаний с весьма запутанными взаимосвязями. Компании, счета, фонды, ценные бумаги… Наверняка даже сам Веннерстрём не имел понятия о реальном состоянии дел. Империя Веннерстрёма жила собственной и очень обособленной жизнью. Однако существовала некая система, или, по крайней мере, намек на нее. Множество компаний, принадлежавших одна другой. При попытке хотя бы приблизительно оценить активы империи Веннерстрёма получались результаты с невероятным разбросом: от ста до четырехсот миллиардов крон. Все зависело от того, кто и как подсчитывал. Но если компании имеют доступ к ресурсам друг друга, то какова же все-таки их общая стоимость?
Когда Саландер задала этот вопрос, лицо Микаэля Блумквиста исказила гримаса страдания.
– Это эзотерика, – ответил он и продолжил сортировать банковские активы.