Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 97)
– О’кей.
– И я не Эрика Бергер, у меня нет ее навыков. Я только учусь работать. Моника Нильссон выбивается из сил, Лотта Карим тоже, но нам даже не хватает времени задуматься.
– Это временно. Как только начнется судебный процесс…
– Нет, Микаэль. На этом все не закончится. Когда начнется суд, будет просто ад. Помнишь, как было с делом Веннерстрёма? Мы не увидим тебя еще месяца три, пока ты будешь мотаться по разным телевизионным передачам.
Микаэль вздохнул, потом медленно кивнул.
– Что ты предлагаешь?
– Чтобы осенью «Миллениум» выжил, нам надо взять новых сотрудников, как минимум двоих. У нас не хватает сил на то, что мы пытаемся делать, и…
– И?..
– И я не уверена, что мне хочется это делать.
– Понимаю.
– Я серьезно. Я уже поднаторела быть ответственным секретарем, и это было
– Ерунда, – возразил Хенри Кортес.
Малин помотала головой.
– О’кей, – сказал Микаэль. – Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но не забывай: у нас сложилась экстремальная ситуация.
Малин улыбнулась.
– Ты можешь считать это претензией со стороны персонала, – сказала она.
Оперативное подразделение Отдела защиты конституции всю пятницу пыталось разобраться с полученной от Микаэля Блумквиста информацией. Двое сотрудников перебрались во временный офис на Фридхемсплан, куда стекалась вся документация. Сложность возникала из-за того, что служебная компьютерная сеть располагалась в полицейском управлении, и, следовательно, сотрудникам приходилось перемещаться между двумя зданиями по нескольку раз в день. И хотя дорога занимала всего десять минут, но это напрягало. Зато уже к обеду они раскопали массу документальных свидетельств о том, что Фредрик Клинтон и Ханс фон Роттингер в 1960‑х и начале 1970‑х годов имели отношение к Службе государственной безопасности.
Ханс фон Роттингер изначально служил в военной разведке и несколько лет проработал в департаменте, который координировал деятельность Вооруженных сил Швеции со Службой государственной безопасности. Фредрик Клинтон начинал свою службу в военно-воздушных силах и приступил к работе в СЭПО, в отделе по контролю за сотрудниками в 1967 году.
Но в начале 1970‑х годов оба покинули ГПУ/Без – Клинтон в 1971 году, а фон Роттингер – в 1973‑м. Клинтон стал консультантом в сфере частного предпринимательства, а фон Роттингер перешел с военной на гражданскую службу. Он начал заниматься исследованиями для международной организации по атомной энергетике и обосновался в Лондоне.
Моника Фигуэрола только ближе к вечеру постучала в кабинет к Эдклинту и объявила, что сведения о карьере Клинтона и фон Роттингера после ухода из ГПУ/Без, скорее всего, сфальсифицированы и являются прикрытием. Проследить путь Клинтона оказалось нелегко. Консультант в сфере частного предпринимательства может по большому счету заниматься всем чем угодно, и он не обязан отчитываться ни перед кем о своей деятельности. Судя по налоговым декларациям, Клинтон неплохо зарабатывал, но, к сожалению, он консультировал в основном анонимные фирмы, базировавшиеся в Швейцарии или подобных странах. Следовательно, доказать, что это фальшивка, было не просто.
Зато фон Роттингер никогда не переступал порога офиса в Лондоне, в котором вроде бы работал. Здание, где он, согласно документам, трудился, в 1973 году снесли и за счет него расширили станцию «Кингс-Кросс». Скорее всего при разработке легенды кто-то допустил промах. В течение дня команда Фигуэролы побеседовала с несколькими вышедшими на пенсию сотрудниками международной компании по атомной энергетике и установила, что никто из них никогда о Хансе фон Роттингере не слышал.
– Значит, все ясно, – сказал Эдклинт. – Теперь остается узнать, чем они занимались на самом деле.
Моника Фигуэрола кивнула.
– Как мы поступим с Блумквистом?
– Что вы имеете в виду?
– Мы обещали сообщить ему, если найдем что-нибудь о Клинтоне с Роттингером.
Эдклинт задумался.
– Ничего не поделаешь. Через некоторое время он и сам до этого докопается, а нам лучше поддерживать с ним хорошие отношения. Можешь ему рассказать, только будь лаконична.
Фигуэрола пообещала. Они еще немного поболтали о своих планах на выходные: двое сотрудников Моники собирались продолжить работу, сама же она намеревалась отдохнуть.
После этого женщина покинула рабочее место и отправилась в спортзал, где провела два часа, яростно наверстывая упущенное утром время. Придя домой около семи, она приняла душ, приготовила примитивный ужин и уселась перед телевизором слушать новости. В половине восьмого Моника уже не находила себе места. Надев спортивный костюм, она остановилась возле входной двери и задумалась.
Чертов Блумквист.
Моника открыла мобильный телефон и позвонила ему на анонимный номер.
– Мы раскопали некоторую информацию о Роттингере и Клинтоне.
– Расскажи, – попросил Микаэль.
– Если приедешь в гости, расскажу.
– Вот оно что, – произнес Блумквист.
– Я только что переоделась в спортивный костюм, чтобы сбросить немного лишней энергии, – сказала Моника. – Мне отправляться или ждать тебя?
– Не возражаешь, если я появлюсь после девяти?
– Не возражаю.
Около восьми вечера в пятницу к Лисбет Саландер наведался доктор Андерс Юнассон. Он уселся на стул для посетителей и откинулся на спинку.
– Будешь меня осматривать? – поинтересовалась Лисбет Саландер.
– Нет. Сегодня не буду.
– О’кей.
– Сегодня мы проанализировали твое состояние и сообщили прокурору, что можем тебя выписать.
– Ясно.
– Они хотели забрать тебя в гётеборгский следственный изолятор прямо сегодня вечером.
– Так быстро?
Он кивнул.
– В Стокгольме кто-то явно торопится с тобой разобраться. Я сказал, что должен завтра провести кое-какие заключительные тесты и не выпущу тебя раньше воскресенья.
– Зачем?
– Не знаю. Меня раздражает их прессинг.
Лисбет Саландер даже улыбнулась. Будь у нее в распоряжении несколько лет, она смогла бы превратить доктора Андерса Юнассона во вполне законченного анархиста. По большому счету, он проявлял явную склонность к гражданскому неповиновению.
– Фредрик Клинтон, – произнес Микаэль, глядя в потолок над кроватью Моники.
– Если ты зажжешь эту сигарету, я загашу ее о твой пупок, – предупредила женщина.
Микаэль изумленно посмотрел на сигарету, которую машинально вытащил из кармана пиджака.
– Извини, – сказал он. – А на балконе можно покурить?
– Только если потом почистишь зубы.
Он кивнул, завернулся в простыню и отправился на балкон. Моника последовала за ним на кухню, налила себе большой стакан холодной воды и прислонилась к косяку балконной двери.
– Фредрик Клинтон?
– Он жив, он связующее звено между настоящим и прошлым.
– Клинтон при смерти. Ему требуется новая почка, и он проводит время в основном на диализе и других процедурах.
– Но пока он жив. Мы могли бы связаться с ним и задать ему некоторые вопросы напрямую. Может, он согласился бы рассказать…
– Нет, – возразила Моника. – Во‑первых, это уже предварительное следствие, а оно поручено полиции. В этом отношении никакого «мы» не существует. Во‑вторых, мы с тобой заключили соглашение: ты получаешь информацию, но не предпринимаешь никаких действий, которые могут воспрепятствовать расследованию.
Микаэль посмотрел на нее, улыбнулся и загасил сигарету.
– Ну и ну, – сказал он. – Служба безопасности надела на меня короткий поводок.