Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 86)
Публикация станет серьезным ударом по престижу Магнуса Боргшё. Самое серьезное обвинение, собственно говоря, заключается не в том, что его фирма «Витавара АБ» заказывала унитазы во Вьетнаме, на предприятии, входящем в черный список ООН как эксплуатирующее детский труд. Гораздо более отягчающим фактором является то, что в данном случае используется еще и труд заключенных, или попросту рабов. И среди этих заключенных наверняка найдутся те, кого можно считать политическими заключенными. И Магнус Боргшё, зная об этих обстоятельствах, все равно продолжал заказывать унитазы у «Фонг Су индастриз». Подобная патологическая алчность, как показывали примеры других опозорившихся капиталистов, ставших героями уголовной хроники, вроде бывшего директора «Скандии», всегда вызывала у шведского народа бурю негодования.
Магнус Боргшё, естественно, станет утверждать, что не подозревал ни о чем подобном. Но на такой случай Хенри Кортес раздобыл неопровержимые документы, и если Боргшё только заикнется об этом, как его тут же уличат во лжи. Известно, что в июне 1997 года, когда Магнус Боргшё ездил во Вьетнам подписывать первые контракты, он провел там десять дней и, в частности, посещал заводы предприятия. Если он вздумает утверждать, будто не понял, что многим из работников всего по двенадцать-тринадцать лет, то будет выглядеть идиотом. Также у Хенри Кортеса имелись доказательства того, что в 1999 году соответствующая комиссия ООН включила «Фонг Су индастриз» в перечень предприятий, эксплуатирующих детский труд. Об этом тогда писали многие газеты, а две общественные организации – и в частности, пользующаяся международным авторитетом лондонская «Международная ассоциация по предотвращению эксплуатации детского труда» – независимо друг от друга разослали письма фирмам, снабжавшим «Фонг Су» заказами. В «Витавара АБ» направили не менее семи писем, и два из них были адресованы лично Магнусу Боргшё, так что ему никак не удастся сделать вид, будто он ничего не знал. Лондонская организация с радостью передала документацию Хенри Кортесу, подчеркнув, что фирма «Витавара АБ» ни разу на письма не ответила. К тому же, Магнус Боргшё еще дважды ездил во Вьетнам – в 2001 и 2004 годах, – чтобы продлить контракты.
Скандал, который прокатится по массмедиа, буквально сметет Боргшё. Если у него хватит ума, он покается и уйдет со всех руководящих постов. Если же начнет обороняться, то на судебном процессе его буквально превратят в мальчика для битья.
Эрику Бергер не волновало, занимает ли Боргшё пост председателя правления в «Витавара АБ» или нет. Но ее напрямую касалось то, что он являлся еще и председателем правления «Свенска моргонпостен». Публикация означала, что его вынудят уйти в отставку. Газета балансирует над пропастью, и она, Эрика, только-только приступила к ее реструктуризации.
Тем более катастрофично для газеты будет иметь на должности председателя правления человека с погубленной репутацией. В любом случае ему придется покинуть «Свенска моргонпостен».
Так что Эрика Бергер могла выбрать две возможные линии поведения.
Она могла явиться к Боргшё, раскрыть карты, показать документацию и попытаться вынудить его подать в отставку до появления материала в печати.
Или же, если он заупрямится, она могла молниеносно созвать правление, проинформировать его о ситуации и инициировать увольнение Боргшё. А если правление будет возражать, она сама будет вынуждена незамедлительно уйти с должности главного редактора «Свенска моргонпостен».
К тому времени, когда Эрика все обдумала, вода в ванне уже совсем остыла. Бергер приняла душ, вытерлась, пошла в спальню и надела халат. Потом взяла мобильный телефон и позвонила Микаэлю Блумквисту. Тот не ответил. Тогда она спустилась на первый этаж, чтобы поставить кофе и впервые с начала работы в «Свенска моргонпостен» проверить, не показывают ли по телевизору какой-нибудь фильм, который помог бы ей расслабиться.
Она проходила мимо двери в гостиную и вдруг почувствовала резкую боль в ступне. Взглянув на ногу, увидела, что та сильно кровит. Она сделала еще один шаг, и боль пронзила всю ногу. Эрика доскакала на одной ноге до кресла, стилизованного под старину, и села. Подняв ногу, она, к своему ужасу, обнаружила, что в пятку ей вонзился осколок стекла. Сначала ее просто охватила паника. Потом она выпрямилась, ухватилась за осколок и выдернула его. Стало адски больно, и из раны хлынула кровь.
Эрика выдвинула ящик стоящего в холле комода, где у нее хранились шарфы, перчатки и шапочки, нашла какой-то шарф, быстро обмотала им ногу и крепко завязала. Шарфа не хватило, и она подкрепила его еще одной импровизированной повязкой. Кровотечение удалось немного приостановить.
Еще не опомнившись от шока, Эрика начала рассматривать осколок стекла. Откуда он здесь взялся? Потом она обнаружила, что на полу холла есть еще осколки.
Она встала, бросила взгляд в гостиную и увидела, что большое панорамное окно с видом на озеро Сальтшён разбито, а весь пол усыпан мелкими осколками.
Эрика отступила к входной двери и надела туфли, которые сбросила, придя домой. Вернее, она надела одну туфлю, а в другую сунула пальцы раненой ноги и, кое-как доковыляв на одной ноге в гостиную, огляделась.
Потом она заметила посреди гостиной кирпич.
Эрика добрела до двери террасы и вышла на задний двор.
На фасаде дома кто-то метровыми буквами спреем вывел слово:
ШЛЮХА
В начале десятого вечера Моника Фигуэрола открыла Микаэлю Блумквисту дверцу машины, а сама обошла вокруг и уселась на водительское сиденье.
– Отвезти вас домой или лучше высадить где-нибудь в другом месте?
Микаэль смотрел куда-то в пространство ничего не видящим взглядом.
– Честно говоря, я даже не понимаю, где нахожусь. Мне еще никогда не приходилось оказывать давление на премьер-министра.
Моника усмехнулась.
– Вы довольно удачно разыграли свои карты, – сказала она. – Я и не подозревала, что у вас такой талант картежника.
– Я взвешивал каждое свое слово.
– Да, но вы притворялись, будто знаете несколько больше, чем оно есть на самом деле. Я поняла это, когда сообразила, как вы меня вычислили.
Микаэль повернулся и взглянул на ее профиль.
– Вы записали номер моей машины, когда я сидела на пригорке возле вашего дома.
Он кивнул.
– Вы разыграли все так, будто знаете, что обсуждается в канцелярии премьер-министра.
– Почему же вы ничего не сказали?
Фигуэрола бегло взглянула на него и повернула на улицу Грев Турегатан.
– Правила игры. Я не должна была там стоять. Но мне больше негде было припарковаться. А вы держите ситуацию под жестким контролем, не так ли?
– Вы сидели, разложив на переднем сиденье карту, и говорили по телефону. Я запомнил номер машины и потом машинально проверил. Я проверяю все машины, на которые реагирую. Чаще всего все оказывается ложной тревогой. В вашем же случае я обнаружил, что вы работаете в СЭПО.
– Я следила за Мортенссоном. А потом обнаружила, что вы следите за ним благодаря Сусанн Линдер из «Милтон секьюрити».
– Арманский поручил ей документировать все, что происходит вокруг моей квартиры.
– Поскольку она исчезла в вашем подъезде, Арманский, вероятно, установил в квартире какой-то вариант скрытого наблюдения.
– Верно. У нас есть прекрасная видеозапись того, как они проникают в квартиру и роются в моих бумагах. У Мортенссона был с собой портативный фотокопировальный аппарат. Вы вычислили его сообщника?
– Он в данном случае никакого интереса не представляет. Слесарь по замкам, с криминальным прошлым, которому, вероятно, платят за вскрытие вашей двери.
– Имя?
– Анонимность источника гарантируется?
– Разумеется.
– Ларс Фаульссон, сорок семь лет. Кличка – Фалун. В восьмидесятых годах был осужден за взлом сейфа и разные другие делишки. Держит магазинчик на площади Норртулль.
– Спасибо.
– Давайте прибережем наши тайны до завтрашнего совещания.
На прощание они договорились, что Блумквист на следующий день посетит Отдел защиты конституции, чтобы они уже могли начать обмениваться сведениями. Они как раз проезжали площадь Сергельторгет, когда Микаэль вдруг произнес:
– Знаете что? Я смертельно голоден. Я обедал около двух часов дня и, когда вы меня забрали, шел домой, собираясь приготовить макароны. А вы ели?
– Кажется, да, но уже давно.
– А давайте поедем в какое-нибудь заведение с приличной едой.
– В принципе всю еду можно считать приличной.
Он покосился на нее.
– Я думал, вы фанатик здоровой пищи.
– Нет, я фанатик спорта. Если тренируешься, можно есть все, что угодно. В разумных пределах, разумеется.
Моника затормозила на виадуке и по дороге обдумывала варианты. Вместо того чтобы свернуть в сторону Сёдера, она поехала прямо на остров Кунгсхольмен.
– Я плохо разбираюсь в заведениях в вашем районе, но знаю отличный боснийский ресторанчик на площади Фридхемсплан. Они пекут очень вкусные буреки[67].
– Звучит обнадеживающе, – сказал Микаэль Блумквист.
Букву за буквой, Лисбет Саландер набирала на компьютере свою исповедь. В среднем она уделяла этому занятию по пять часов в сутки. Она тщательно обдумывала формулировки и внимательно следила за тем, чтобы опустить те детали и подробности, которые могли быть обращены против нее.
Тот факт, что она находилась взаперти, оказался даже очень кстати. Она пребывала в палате в одиночестве и могла работать в любое время. Правда, когда звякали связки ключей или приближался звук отпираемого замка, ей приходилось немедленно прятать компьютер.