Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 109)

– Вот и пусть держится подальше от расследования. А что теперь будет с Никласом Эрикссоном?

– Ничего. Я хотел формально задержать его и предъявить обвинение, но Экстрём решил, что не стóит. Мы его вышвырнули, а я съездил и серьезно поговорил с Драганом Арманским. Сотрудничество с «Милтоном» прекращено, а это, к сожалению, означает, что мы потеряли Сонни Бомана. Жаль – он был отличный полицейский.

– А как это все воспринял Арманский?

– Он был ошарашен. Интересно, что…

– Ну?

– Арманский сказал, что Лисбет Саландер всегда терпеть не могла Эрикссона. Он припомнил, что пару лет назад она сказала, что того надо гнать с работы, даже заявила, что он мерзавец, но отказалась объяснять почему. Арманский, естественно, ее не послушал.

– Ясно.

– Курт до сих пор в Сёдертелье. Они вот-вот будут делать обыск в доме Карла-Магнуса Лундина. А Еркер по уши занят эксгумацией рецидивиста Кеннета Густафссона по кличке Бродяга, собирает его по кусочкам в окрестностях Нюкварна. Как раз перед тем, как я сюда пришел, он позвонил и доложил, что и во второй могиле кто-то есть, судя по одежде – женщина. Видимо, она пролежала еще дольше.

– Прямо-таки лесное кладбище… Похоже, Ян, что эта история пострашнее, чем мы думали вначале. Надеюсь, что в убийствах под Нюкварном мы Саландер не подозревали?

Впервые за последнее время Бублански улыбнулся.

– Ладно. В той истории ей можно дать отвод. Но сейчас она точно вооружена, и именно она стреляла в Лундина.

– Обрати внимание, что она стреляла ему в ступню, а не в голову, хотя в случае Магге Лундина разница между одним и другим небольшая. Но в расследовании убийств в Эншеде мы исходили из того, что убийца – отличный стрелок.

– Соня… тут какая-то несуразица. Магге Лундин и Сонни Ниеминен – два здоровых бугая с длинным списком уголовных преступлений. Лундин, конечно, нагулял жир и сейчас не в лучшей форме, но он опасен. А Ниеминен – грубый зверюга, которого боятся даже здоровые крепкие парни. До меня не доходит, как Саландер, такая маленькая щупленькая девчонка, смогла вытрясти из них душу. У Лундина серьезные повреждения.

– М-м-да.

– Не то чтобы он не заслуживал, чтобы ему всыпали. Просто я не понимаю, как это произошло.

– Спросим у нее, когда найдем. У нас ведь есть формальные заключения, что она склонна к насилию.

– Не могу даже представить себе, что там произошло возле дачи Бьюрмана. Даже Курт Свенссон не отважился бы драться ни с кем из них один на один. А Свенссон вовсе не какой-нибудь размазня.

– Может быть, у нее была какая-то причина всыпать Лундину и Ниеминену?

– Одинокая девчонка рядом с пустующей дачей, а тут двое психопатов и законченных идиотов… Я очень легко могу себе представить такую причину.

– А может быть, ей кто-то помог? Может, еще кто-то там был?

– Наши криминалисты-техники не нашли никаких следов, подтверждающих это. Саландер заходила на дачу, там есть кофейная чашка с ее отпечатками. А кроме того, существует семидесятидвухлетняя Анна Виктория Ханссон, местная привратница, которая фиксирует всех и вся, кто движется в округе. Она клянется, что мимо промелькнули только Саландер и двое красавцев из «Свавельшё МК».

– А как Саландер попала в дом?

– Открыла ключом. Скорее всего, прихватила из квартиры Бьюрмана. Помнишь…

– …надрезанную ленту на запечатанной двери? Да, наш пострел везде поспел.

Соня Мудиг несколько секунд постучала кончиками пальцев по столу и затем свернула на другую тему:

– А у нас точно установлено, что именно Лундин участвовал в похищении Мириам Ву?

Бублански кивнул.

– Паоло Роберто предложили посмотреть альбом с фотографиями мотоциклистов. Их там было не меньше трех дюжин. Он показал на Лундина сразу, без колебаний. Просто сказал, что именно этого парня видел на складе возле Нюкварна.

– А что сказал Микаэль Блумквист?

– Мне не удалось с ним связаться, он не отвечает на звонки.

– Ясно. Значит, приметы Лундина сходятся с описанием человека, напавшего на Саландер на Лундагатан. Стало быть, мы можем исходить из того, что мотоклуб «Свавельшё» какое-то время охотился за ней. Но почему?

Бублански только руками развел.

– А может быть, Саландер жила на даче у Бьюрмана, пока была в розыске? – задумалась Соня Мудиг.

– Я тоже сначала об этом подумал. Но Еркер сомневается. Он говорит, что в доме, похоже, никто последнее время не жил, и есть свидетельница, видевшая ее поблизости только сегодня.

– Зачем она туда поехала? Не с Лундином же у нее была назначена встреча?

– Вряд ли. Должно быть, она появилась там, чтобы поискать что-то. А единственное, что мы там нашли, – это папки с материалами о Лисбет Саландер, собранными самим Бьюрманом. Это самые разные бумаги, начиная со старых школьных записей и кончая заключениями из социальной службы и опекунского совета. Но некоторых папок не хватает: они пронумерованы на корешках, и у нас есть только номера 1, 4 и 5.

– Значит, вторая и третья отсутствуют.

– А может быть, были папки и с последующими номерами?

– Возникает вопрос: зачем Саландер искала там информацию о себе самой?

– Тут возможны два ответа. Либо ей хотелось скрыть что-то, о чем Бьюрман знал и скрывал это, либо ей хотелось до чего-то докопаться. Но есть еще один вопрос.

– Ну?

– Зачем Бьюрману понадобилось комплектовать подробное личное дело Саландер и прятать его у себя на даче? Он был ее опекуном, и его обязанностью было следить за ее финансами и тому подобным. Но материал в папках создает впечатление, что он был одержим идеей составить опись ее жизни.

– Бьюрман все больше и больше кажется мне скользким типом. Я подумала о нем, когда просматривала сегодня список секс-клиентов в «Миллениуме». Я даже ждала, уж не наткнусь ли там на его имя.

– Мысль недурна. Ты сама обнаружила у Бьюрмана в компьютере большую коллекцию жесткой порнографии. Об этом надо подумать. Нашла что-нибудь в «Миллениуме»?

– Толком непонятно. Микаэль Блумквист продолжает работать со списком, но, по словам Малин Эрикссон, сотрудницы «Миллениума», ничего интересного не обнаружил. Ян, я должна тебе что-то сказать…

– Что?

– Я уже не верю, что это сделала Саландер. Я имею в виду убийства в Эншеде и возле Уденплана. Когда мы начинали, я, как и все остальные, была в этом полностью убеждена, но теперь я так больше не думаю, хотя и не могу объяснить почему.

Бублански кивнул – он был согласен с Мудиг.

Верзила-блондин неприкаянно ходил взад-вперед в доме Магге Лундина в Свавельшё. Остановившись у кухонного окна, он посмотрел на дорогу. Пора бы им уже вернуться. Его не отпускало тревожное чувство. Что-то не ладилось.

Кроме того, ему не нравилось торчать одному в доме Магге Лундина. Здесь все было чужое. Холодный воздух ощущался везде, вплоть до его комнаты наверху, и во всем доме все время слышались какие-то неприятные шорохи. Он попытался стряхнуть с себя мерзкое ощущение. Верзила-блондин знал, что это глупо, но не любил оставаться в одиночестве. Людей из плоти и крови он ничуть не боялся, но в пустых деревенских домах ему чудилась какая-то невыразимая жуть. Бесчисленные звуки возбуждали его фантазию. Он не мог избавиться от ощущения, будто что-то темное и злобное подсматривает за ним в дверную щель. Временами ему мерещилось даже чье-то дыхание.

В юности его дразнили за боязнь темноты. Вернее, дразнили, пока он самым решительным образом не всыпал по первое число одногодкам, да и тем приятелям постарше, что развлекались, насмехаясь над ним. Уж навести шорох он хорошо умел.

Но все равно это раздражало – темнота и одиночество. Он ненавидел те живые существа, что обитали во тьме и в одиночестве. Хорошо бы Лундин поскорее вернулся домой. Его присутствие восстановило бы душевное равновесие, даже если бы они ни словом не обмолвились или сидели по разным комнатам. Ему нужны были реальные звуки и движения; он хотел знать, что поблизости есть люди.

Он попытался как-то рассеяться, послушав диски на стереопроигрывателе, а потом стал искать что-нибудь почитать на полках у Лундина. Но интеллектуальные интересы байкера не выдерживали критики, и блондину пришлось удовлетвориться подборками журналов о мотоциклах, мужскими журналами и дешевыми детективами карманного формата такого сорта, какими сам он никогда не увлекался. Одиночество стало переходить в клаустрофобию. Какое-то время он убил на то, чтобы почистить и смазать пистолеты, хранившиеся у него в сумке, и это дело на время успокоило его.

Наконец он понял, что не может больше оставаться в доме. Он походил во дворе, просто чтобы подышать свежим воздухом. Он держался в стороне от соседних домов, но так, чтобы видеть свет из окон, за которыми жили люди. Полностью замерев, он мог слышать далекие звуки музыки.

Решив вернуться в халупу Лундина, он вновь почувствовал страшную тревогу и постоял на ступенях подольше, чтобы унять сердцебиение, затем взял себя в руки и открыл дверь.

В семь вечера он спустился и включил телевизор посмотреть новости по четвертому каналу. Он изумленно слушал сначала заголовки, а потом описание событий у дачи в Сталлархольмене, включая стрельбу. Это было главной новостью дня.

Он помчался наверх в гостевую комнату и затолкал в сумку свои вещи. Двумя минутами позже он уже вышел из дома, сел в белый «Вольво» и нажал на газ.

Он исчез буквально в последнюю секунду. Всего в паре километров от Свавельшё ему встретились две полицейские машины с включенными мигалками; они ехали в деревню.