Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 108)
– Только то, что написал Даг Свенссон, но ничего – об источниках. Однако я могу приоткрыть вам, что Микаэль уже встречался примерно с дюжиной лиц из списка и отверг их. Вероятно, это вам поможет.
Соня Мудиг неуверенно кивнула. «Нет, это не поможет, – рассуждала она про себя. – Полиция все равно должна встретиться с каждым и формально допросить. Один судья, три адвоката, несколько политиков и журналистов… а также коллег-полицейских. Вот завертелась бы карусель! Надо было полиции заняться этим списком сразу после убийства».
Взгляд ее упал на одно имя в списке. Гуннар Бьёрк.
– Против этого имени нет адреса.
– Да.
– А почему?
– Он сотрудник Службы безопасности, и его адрес засекречен. Но сейчас он на больничном. Дагу Свенссону не удалось его найти.
– А вам удалось? – улыбнулась Мудиг.
– Спросите Микаэля.
Соня размышляла, глядя куда-то поверх стола Дага Свенссона.
– Можно задать вам личный вопрос?
– Пожалуйста.
– Как вы думаете, кто убил ваших друзей и адвоката Бьюрмана?
Малин Эрикссон молчала. Хорошо бы, если Микаэль Блумквист был рядом и отвечал на все эти вопросы. Как-то неприятно беседовать с полицией, даже будучи невиновной. А еще неприятнее было то, что она не имела права рассказать, чего уже добились в своем расследовании сотрудники «Миллениума». Но тут она услышала голос Эрики Бергер у себя за спиной:
– Мы кладем в основу предположение, что убийства произошли с целью предотвратить разоблачения, над которыми работал Даг Свенссон. Но мы не знаем, кто стрелял. Микаэль сконцентрировал внимание на человеке по имени Зала.
Соня обернулась и увидела главного редактора «Миллениума». Эрика Бергер протянула чашки с кофе Малин и Соне. На одной стоял логотип одного из профсоюзов, а на другой – партии христианских демократов. Эрика Бергер приветливо улыбнулась и ушла в свой кабинет.
Она вернулась минуты через три.
– Мудиг, вам только что звонил ваш шеф. У вас выключен мобильник. Свяжитесь с ним.
События возле дачи Бьюрмана повлекли лихорадочную активность ближе к вечеру. По Стокгольму и прилегающим к столице областям было разослано срочное оповещение о том, что Лисбет Саландер наконец-то всплыла на поверхность и что ездит на «Харли-Дэвидсоне», принадлежащем Магге Лундину. Сообщалось также, что необходимо соблюдать осторожность, так как Саландер вооружена и стреляла в человека рядом с дачей в окрестностях Сталлархольмена.
Полиция выставила посты на въезде в Стренгнес и Мариефред, а также на всех подъездах в Сёдертелье. В течение нескольких часов производилась проверка на всех электричках между Сёдертелье и Стокгольмом. Ни одной подходящей низкорослой девушки с «Харли-Дэвидсоном» или без него не обнаружили.
Только ближе к семи вечера полицейский патруль обнаружил искомый мотоцикл неподалеку от «Стокгольмской ярмарки» в Эльвшё, и это перенесло центр тяжести поисков из Сёдертелье в Стокгольм. Из Эльвшё также сообщалось о находке куска кожаной куртки с логотипом мотоклуба «Свавельшё». Находка заставила инспектора Бублански сдвинуть очки на лоб и угрюмо уставиться в темноту за окном его служебного кабинета в Кунгсхольмене.
Весь день был цепью чего-то невиданного: похищение подруги Саландер, вмешательство Паоло Роберто, затем поджог, закопанные трупы в окрестностях Сёдертелье… И, наконец, полная неразбериха в Сталлархольмене.
Бублански зашел в большую комнату и стал рассматривать карту Стокгольма с окрестностями. Он по порядку переводил взгляд со Сталлархольмена на Нюкван, затем на Свавельшё и, наконец, на Эльвшё – четыре места, по разным причинам ставшие актуальными. Затем посмотрел на Енигеде и вздохнул. У него было безотрадное чувство, что полиция безнадежно отстает от развития событий. Он ровным счетом ничего не понимал. С чем бы ни было связано убийство в Енигеде, оно оказалось намного сложнее, чем думалось вначале.
О событиях в Сталлархольмене Микаэль Блумквист не имел никакого понятия. Он уехал из Смодаларё около трех часов пополудни и по дороге остановился на заправке. Хотелось выпить кофе и как-то подытожить услышанное.
Его переполняло разочарование. Он узнал от Бьёрка массу поразительных деталей, но тот категорически отказался снабдить его последним кусочком пазла – дать шведское имя Залаченко. Такое чувство, что его обманули: история пришла к концу, а разгадки от Бьёрка он не узнал.
– У нас же с вами договор, – настаивал Микаэль.
– И я свою часть договора выполнил – рассказал, кто такой Залаченко. Если вам нужна еще информация, надо заключить новый договор. Я нуждаюсь в гарантиях, что мое имя полностью останется в стороне и меня не коснутся никакие последствия.
– Как я могу вам дать такие гарантии? Я не руковожу полицейским расследованием, а они рано или поздно выйдут на вас.
– Полицейское расследование меня не волнует. Мне нужны гарантии того, что вы никогда не разоблачите меня в связи с проститутками.
Микаэль обратил внимание, что Бьёрк больше озабочен сокрытием своей связи с секс-торговлей, чем выдачей важной государственной тайны. Это в определенном смысле характеризовало его личность.
– Я уже обещал вам, что не напишу ни слова о вас в этой связи.
– Но мне также нужны гарантии, что вы не упомянете меня и в связи с Залаченко.
Таких гарантий Микаэль не собирался давать. Он мог использовать Бьёрка как анонимный источник, когда речь шла о предыстории Залаченко, но не собирался гарантировать ему стопроцентной анонимности. Наконец они договорились обдумать все еще раз, прежде чем вернуться к этому разговору.
Микаэль сидел на бензозаправке и пил кофе из бумажного стаканчика и тут вдруг почувствовал, что, не отдавая отчета, пропускает нечто лежащее у него прямо перед носом, но словно в тумане. Тут его вдруг осенило, что существует еще один человек, который, возможно, мог бы пролить свет на темные места этой истории. Микаэль находился довольно близко от реабилитационного центра в Ерште. Посмотрев на часы, он быстро встал и уехал навестить Хольгера Пальмгрена.
Гуннар Бьёрк чувствовал себя беспокойно. Он был полностью выжат после встречи с Микаэлем Блумквистом. Спина болела, как никогда раньше. Приняв три обезболивающие таблетки, он прилег на диван в гостиной. В голове продолжали вертеться мысли. Поднявшись через час и вскипятив воду, он достал пакетик чая «Липтон», сел за кухонный стол и задумался.
Может ли он полагаться на Микаэля Блумквиста? Все его карты теперь вышли, и он целиком в руках Блумквиста. Но самую важную информацию он придержал: шведское имя Залы и его истинную роль в произошедшем. Это был козырь, который он припрятал у себя в рукаве.
Как его угораздило попасть в переплет? Подумаешь, преступление… Все, что он сделал, так это заплатил нескольким проституткам. Он же холостяк. А та шестнадцатилетняя паршивка даже не думала притворяться, что он ей приятен. Просто смотрела на него с отвращением.
Шлюха чертова. Если бы она не была такой молоденькой… Будь ей хотя бы чуть больше двадцати, ничего страшного не было бы. Журналисты не оставят от него и мокрого места, если что-нибудь просочится. Блумквист тоже испытывает к нему омерзение и даже не пытается это скрыть.
Залаченко.
Обыкновенный сутенер. Что за ирония судьбы… Он трахался с проститутками, нанятыми Залаченко. Хотя сам Залаченко был достаточно умен, чтобы держаться в тени.
Бьюрман и Саландер.
И Блумквист.
Нужен какой-то выход.
Спустя несколько часов размышлений Гуннар пошел в свой кабинет и разыскал лоскут бумаги с телефоном, который откопал во время недавнего визита на работу. Он скрыл от Блумквиста не только это. От отлично знал, где находится Залаченко, хотя не встречался с ним двенадцать лет. Никакого желания делать это снова у него не было.
Но Залаченко – скользкий как угорь и хитрый как бес. Он-то поймет, в чем проблема. Ему бы надо исчезнуть с лица земли, уехать за границу и выйти на пенсию. Настоящий катастрофой был бы его арест. Тогда рухнет все.
Подумав еще, Бьёрк поднял трубку и набрал номер телефона.
– Привет. Это Свен Янссон, – сказал он.
Этим именем для прикрытия Бьёрк уже давным-давно не пользовался, но Залаченко сразу его вспомнил.
Глава 28
Бублански и Соня Мудиг встретились в кафе «У Вэйна» на Васагатан в восемь вечера и взяли по кофе и бутерброду. Таким мрачным своего шефа Соня никогда еще не видела. Он рассказал обо всем, что произошло за день. Мудиг долго молчала, потом протянула руку и положила на сжатый кулак Бублански. Раньше она никогда до него не дотрагивалась, но жест был чисто дружеским. Он грустно улыбнулся и похлопал ее руку столь же приветливо.
– Должно быть, мне пора на пенсию.
Она сочувственно улыбнулась.
– Это расследование расползается по швам, – продолжил Бублански. – Я рапортовал Экстрёму обо всем, что произошло за день, а он лишь отреагировал репликой: «Действуй на свое усмотрение». Похоже, что он вообще ни на что не способен.
– Не хотелось бы плохо отзываться о начальстве, но, по-моему, мы и без него перебьемся.
Бублански кивнул.
– Теперь ты официально возвращена в следственную группу. Не думаю, чтобы он стал перед тобой извиняться.
Соня пожала плечами.
– У меня такое чувство, что теперь вся следственная группа состоит только из нас с тобой, – сказал Бублански. – Фасте с утра разозлился и как сорвался с работы до ланча, так и не дает о себе знать, даже мобильник отключил. Если он и завтра не появится, придется объявить его в розыск.