Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 106)

Лисбет обнаружила, что одно дело управлять легким «Кавасаки» с движком в 125 кубиков, который, в сущности, был усиленной версией мопеда, и совершенно другое – держать под контролем «харлей» с двигателем 1450 кубов. Первые триста метров по отвратительной бьюрмановской лесной дороге были хуже американских горок. Пару раз ее чуть не выбросило вперед, как из катапульты, и она лишь в последнюю секунду ухитрялась справиться с мотоциклом. Такое чувство, будто она неслась на обезумевшем лосе.

К тому же шлем то и дело норовил сползти ей на глаза, хотя она и подложила для уплотнения кусок кожи на подкладке, вырезанной из куртки Сонни Ниеминена.

Остановиться и поправить шлем она не решалась – боялась не удержать тяжелый мотоцикл в равновесии. Ноги у нее были коротковаты и не доставали до земли, так что она боялась, что мотоцикл рухнет. А тогда ей уж ни за что его не поднять.

Легче стало, когда пошла гравийная дорога, ведущая в глубь дачного поселка. А свернув чуть позже на дорогу на Стреннес, Лисбет даже осмелилась убрать одну руку с руля и поправить шлем. Затем она поддала газу. Остаток пути до Сёдертелье она преодолела за рекордное время, и довольная улыбка не сходила с ее лица. У въезда в Сёдертелье ей встретились два автомобиля с включенными сиренами.

Разумнее всего, конечно, было кинуть «Харли-Дэвидсон» уже в Сёдертелье и дать Ирене Нессер возможность вернуться в Стокгольм на электричке. Но искушение для Лисбет Саландер было слишком большим. Она выехала на шоссе Е4 и нажала на газ. Девушка старалась не превышать допустимую скорость – ну, хотя бы не сильно превышать, – и все равно у нее было такое чувство, будто она находится в свободном полете. Только уже в районе Эльшё она съехала с шоссе, добралась до известной ярмарки и умудрилась припарковаться, не повалив своего зверюгу. С грустью бросив мотоцикл, шлем и кусок кожи, вырезанной из куртки Сонни Ниеминена, Лисбет пошла к станции электрички. В пути она сильно замерзла. Проехав одну остановку до станции Сёдра, пошла домой на Мосебакке и улеглась в горячую ванну.

– Его зовут Александр Залаченко, – начал Гуннар Бьёрк, – но на самом деле он не существует. Вы не найдете его в переписи населения.

«Зала. Александр Залаченко. Наконец-то есть имя», – мелькнуло в голове у Микаэля.

– Кто он и как мне его найти?

– Этого человека вы не захотите найти.

– Поверьте, я очень хочу с ним встретиться.

– Сведения, которые я вам сейчас сообщу, имеют гриф секретности. Если обнаружится, что это я вам рассказал, я попаду под трибунал. Это один из самых больших секретов шведской государственной безопасности. Вы должны осознать, как важна для меня, поставщика информации, гарантия анонимности.

– Я вам это обещал.

– Вы достаточно зрелого возраста, чтобы помнить времена холодной войны.

Микаэль кивнул, подумав: «Когда же он наконец перейдет к делу?»

– Александр Залаченко родился в 1940 году в Сталинграде, в тогдашнем Советском Союзе. Ему исполнился год, когда началась операция «Барбаросса» – наступление немцев на Восточном фронте. Родители Залаченко погибли в войну – во всяком случае, Зала так считает. Сам он не знает, что случилось во время войны, и он помнит себя начиная лишь с той поры, когда жил в детском доме на Урале.

Микаэль кивнул, подтверждая, что внимательно слушает.

– Детский дом располагался в гарнизонном городке и опекался военными. Можно сказать, Залаченко приобщился к военному делу очень рано. Детство его пришлось на страшные годы сталинизма. Когда Советы развалились, всплыло много документов, свидетельствовавших о попытках создать кадры специально подготовленных элитных военнослужащих из числа сирот, бывших на воспитании у государства. Одним из таких детей и был Залаченко.

Микаэль снова кивнул.

– Короче говоря, уже в пять лет его отдали в армейскую школу. Он оказался очень способным. В 1955 году, когда ему было пятнадцать лет, его перевели в военную школу в Новосибирске. Там, вместе с двумя тысячами других подростков, он в течение трех лет проходил спецназовскую подготовку, то есть подготовку в элитном формировании.

– Итак, храбрый солдат-ребенок.

– В 1958 году, когда ему исполнилось восемнадцать лет, его направили в Минск, в спецучилище ГРУ. Вы знаете, что такое ГРУ?

– Да.

– Расшифровывается как Главное разведывательное управление. Это военная разведка, подчиняющаяся непосредственно верховному военному командованию. Не следует путать ГРУ с КГБ, гражданской тайной полицией.

– Я знаю.

– В фильмах про Джеймса Бонда КГБ часто изображают как поставщика самых важных шпионов за границей. На самом деле КГБ в основном занимается вопросами внутренней безопасности, лагерями заключенных в Сибири, оппозицией, которую расстреливали в затылок в подвалах Лубянки. Шпионажем и оперативной работой за границей в основном занималось ГРУ.

– Напоминает лекцию по истории. Продолжайте.

– Александру Залаченко было двадцать лет, когда его впервые направили за границу. Его послали на Кубу. Это был его период практики, и он находился в звании, соответствующем нашему прапорщику. Но он был оставлен там на два года и застал Кубинский кризис и высадку десанта в заливе Свиней.

– Ясно.

– В 1963 году он вернулся в Минск и продолжил обучение. Позднее его направляли сначала в Болгарию, потом в Венгрию. В 1965 году он получил звание лейтенанта и свое первое назначение в Западную Европу, в Рим, где оставался двенадцать месяцев. Он впервые работал под прикрытием, то есть как гражданское лицо с фальшивым паспортом и без всяких контактов с посольством.

Микаэль кивнул. Помимо воли, его все больше увлекал рассказ.

– В 1967 году его направили в Лондон, где он организовал ликвидацию перебежчика – сотрудника КГБ. Следующие десять лет сделали его одним из лучших агентов ГРУ. Он принадлежал к подлинной элите преданных политических бойцов. Тренировался с младых ногтей, свободно говорит по крайней мере на шести иностранных языках. Работал под прикрытием в качестве журналиста, фотографа, специалиста по рекламе, моряка… да кем он только не был. Владел искусством выживания, был экспертом по маскировке и отвлекающим маневрам. Руководил другими агентами, сам организовывал и проводил различные операции. Некоторые из этих операций были заданиями по ликвидации и часто выполнялись в странах третьего мира. Но были также и поручения начальства, связанные с шантажом и запугиванием. В 1969 году ему было присвоено звание капитана, в 1972 году – майора, а в 1975 году – подполковника.

– А как он попал в Швецию?

– Я уже подхожу к этому. С годами в нем развилась расчетливость, он стал время от времени прикарманивать денежки. Много пил, имел много женщин. Все это фиксировалось его начальством, но он оставался на хорошем счету, и такие мелочи ему прощались. В 1976 году он уехал по заданию в Испанию. Не буду входить в детали, но там его застукали, а он смог удрать. Это был провал. Внезапно он впал в немилость, и ему приказали вернуться в Советский Союз. Он не желал подчиниться приказу, чем только усугубил ситуацию. Тогда ГРУ поручило военному атташе в Мадриде встретиться с ним и попытаться его вразумить. Но что-то пошло вкривь и вкось во время этой беседы, и Залаченко убил сотрудника посольства. Теперь у него не было выбора. Он сжег за собой все мосты и решил поспешно скрыться.

– Так.

– Он сбежал из Испании и имитировал след, ведущий в Португалию и закончившийся несчастным случаем с катером. Он также имитировал след, указывающий якобы на бегство в США. На самом деле он выбрал наиболее неправдоподобную страну Европы. Он приехал в Швецию, установил контакт со Службой безопасности и попросил политического убежища. Это было здравомыслящее решение, так как вероятность того, что его будут искать здесь подосланные убийцы из КГБ или ГРУ, ничтожна.

Гуннар Бьёрк замолчал.

– Ну, а дальше?

– А что было делать правительству, если один из лучших советских шпионов вдруг становится перебежчиком и просит политического убежища в Швеции? Это было как раз в то время, когда к власти пришло буржуазное правительство, и это стало самой первой проблемой, которую нам с новоиспеченным премьер-министром надо было как-то решать. Трусливые политики попытались, конечно, поскорее избавиться от Залаченко, но выслать его в Советский Союз было чревато грандиозным скандалом. Его пытались отослать в США или Англию, но Залаченко отказался. Он не любил США, а Англию считал одной из стран, где советские агенты занимают самые крупные посты в разведывательной службе. В Израиль он ехать не хотел, так как не любил евреев. Вот так он и решил остаться в Швеции.

Все это звучало столь неправдоподобно, что Микаэль подумал, уж не морочит ли ему голову Гуннар Бьёрк.

– Значит, он остался в Швеции.

– Вот именно.

– И об этом так никто и не узнал?

– Много лет это было одной из наиболее строго хранимых государственных тайн нашей страны. Дело в том, что Залаченко приносил нам огромную пользу. С конца семидесятых и до начала восьмидесятых он считался «бриллиантом в короне» среди перебежчиков на международном уровне. Никогда еще ни один оперативный шеф элитного подразделения ГРУ не оказывался перебежчиком.

– Стало быть, он мог продавать информацию?

– Конечно. Он умело сыграл своими картами, дозируя информацию наилучшим для себя образом. Сначала достаточно показаний, чтобы раскрыть советского агента-нелегала в Риме, следующим – связного шпионской сети в Берлине. Сообщил имена наемных убийц, оплаченных им в Анкаре и Афинах. О Швеции у Залаченко было мало сведений, но у него были данные об операциях за границей, которые мы могли выдавать по частям в ответ на соответствующие услуги. Это было просто золотое дно.