Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 103)
Лисбет помнила каждое слово во время этого разговора. Дело было накануне сочельника. Хольгер Пальмгрен забрал ее к себе домой и поселил в комнате для гостей. На ужин он приготовил спагетти с мясным соусом, а потом, усадив ее на диване в гостиной, сел в кресло напротив. У Лисбет мелькнула мысль, уж не хочет ли Пальмгрен посмотреть на нее голую, но дело было совсем не в этом – он начал говорить с ней, как со взрослой.
Говорил он, наверное, не меньше двух часов, она же почти все время молчала. Пальмгрен объяснил ей, как обстоят дела. Ей нужно выбирать между возвращением в больницу Святого Стефана и жизнью в приемной семье. Он пообещал, что постарается найти ей по возможности подходящую семью, а от нее потребовал, чтобы она доверилась его выбору. Он принял решение оставить ее у себя на Рождество, чтобы у нее было время подумать о будущем. Выбор целиком и полностью остается за ней, но самое позднее послезавтра он хочет получить от нее определенный ответ. Она должна дать обещание связаться с ним, а не пускаться наутек, если у нее будут проблемы. Затем он отвел ее к кровати, а сам, похоже, сел вносить первые записи в свой дневник, посвященный Лисбет Саландер.
Угроза снова оказаться в больнице Святого Стефана напугала ее больше, чем мог подумать Хольгер Пальмгрен. Рождество прошло хуже некуда. Она подозрительно следила за каждым шагом Пальмгрена. На следующей день после Рождества он даже не начинал приставать к ней и не проявлял желания подсматривать. И даже хуже того: пришел в ярость, когда она, провоцируя его, прошлась голой из комнаты, где спала, в ванную. Он с грохотом захлопнул за ней дверь ванной. Наконец Лисбет дала ему требуемое обещание. Свое слово она сдержала. Ну, более или менее.
Каждая встреча с ней методически фиксировалась Пальмгреном в журнале. Иногда он записывал две-три строчки, иногда заполнял несколько страниц своими размышлениями. Местами она просто поражалась. Пальмгрен был проницательнее, чем она подозревала, и иногда комментировал мелкие детали в связи с ее попытками обмануть его, которые он видел насквозь.
Следующим Лисбет открыла полицейское расследование 1991 года.
Постепенно все части головоломки вставали на свои места. Казалось, земля уходит у нее из-под ног.
Она прочла судебно-медицинское заключение, подписанное неким доктором Еспером Х. Лидерманом, часто ссылавшимся на доктора Петера Телеборьяна. Лидермановская писанина стала козырной картой прокурора, пытавшегося принудительно поместить ее в психбольницу, когда обсуждалась ее ситуация в восемнадцать лет.
Потом она обнаружила конверт, содержащий переписку между Петером Телеборьяном и Гуннаром Бьёрком. Письма датировались 1991 годом, вскоре после того, как случилась «Вся Та Жуть». Напрямую в письмах ничего не говорилось, но Лисбет вдруг ощутила под собою пропасть. Ей понадобилось несколько минут для того, чтобы осознать последствия прочитанного. Гуннар Бьёрк ссылался на что-то сказанное, очевидно, в устной беседе. Его формулировки были безупречны, но между строк прочитывалось, что было бы просто прекрасно, если бы Лисбет Саландер засадили в психбольницу до конца ее дней.
В данном вопросе. Лисбет повторила про себя это выражение.
Петер Телеборьян был ее лечащим врачом в больнице Святого Стефана. Эта переписка не могла быть случайной. Ее тон был личным, а значит, письма не предназначались для посторонних глаз.
Петер Телеборьян был знаком с Гуннаром Бьёрком.
Лисбет Саландер думала, покусывая губы. Она никогда не собирала информацию о психиатре, но знала, что он начинал как судебный медик, а Служба безопасности полиции иногда прибегает к помощи судебных медиков или психиатров в своих расследованиях. Лисбет вдруг поняла, что, начни она копать, связь между этими двумя непременно обнаружилась бы. Где-то в начале карьеры путь Телеборьяна пересекся с путем Бьёрка. А когда последнему понадобилось убрать Лисбет Саландер, он прибегнул к помощи Телеборьяна.
Вот как это было. То, что раньше казалось случайностью, теперь вдруг получило другой смысл.
Лисбет долго сидела, глядя перед собой невидящим взглядом. Невиновных не бывает. Бывают разные степени ответственности. И кто-то нес ответственность за то, что произошло с Лисбет Саландер. Ей определенно придется съездить в Смодаларе. Никто в государственных правоохранительных органах, скорее всего, не имеет ни малейшего желания обсуждать с ней ту тему. Значит, за неимением других сойдет Гуннар Бьёрк.
Лисбет предвкушала этот разговор.
Забирать с собой все папки не было нужды: прочитав раз, она запомнила их содержание на всю жизнь. Однако взяла с собой две тетради с дневниками Хольгера Пальмгрена, полицейское расследование Бьёрка от 1991 года, судебно-медицинское заключение от 1996 года, когда ее признали недееспособной, и переписку Петера Телеборьяна с Гуннаром Бьёрком. Уже этим ее рюкзак был забит под завязку.
Лисбет затворила дверь, но не успела ее запереть, как услыхала звук мотоцикла у себя за спиной. Она обернулась. Прятаться было поздно, и она отдавала себе отчет в том, что у нее нет ни малейшего шанса убежать от двух парней на мотоциклах «Харли-Дэвидсон». Девушка настороженно спустилась с крыльца и встретила их во дворе.
Пройдя по коридору решительным шагом и обнаружив, что Эрикссон до сих пор не вернулся в комнату Сони Мудиг, Бублански заглянул в туалет. Там было пусто. Пойдя дальше, он увидел Эрикссона с пластиковым стаканчиком из кофейного автомата, стоящего в комнате Курта Свенссона и Сонни Бомана.
Никем не замеченный, Бублански ушел, направившись в кабинет Экстрёма этажом выше. Он распахнул дверь, не постучав, и застал Экстрёма посреди телефонного разговора.
– Пошли, – скомандовал он.
– В чем дело? – удивился прокурор.
– Клади трубку и пошли.
У Бублански было такое выражение лица, что Экстрём сделал так, как ему было сказано. В этот момент было легко понять, почему коллеги прозвали инспектора Констебль Бубла. Лицо его выглядело как ярко-красный надувной шарик. Они спустились в комнату Курта Свенссона, где сотрудники группы предавались безмятежному распитию кофе. Бублански подошел к Эрикссону, крепко схватил его за вихор и с силой повернул лицом к Экстрёму.
– Что вы делаете? С ума сошли?
– Бублански! – испуганно вскричал Экстрём. Вид у него был растерянный.
Курт Свенссон и Сонни Боман вытаращили глаза.
– Это твой? – спросил Бублански, вытаскивая мобильник Эрикссона.
– Отпустите!
– Мобильник твой? – рявкнул Бублански.
– Да, черт возьми. Отпустите!
– Нет уж. Ты задержан.
– Чего?
– Задержан за разглашение секретной информации и за противодействие полицейскому расследованию. – Он развернул Эрикссона лицом к себе. – Или ты можешь дать другое разумное объяснение, почему ты, согласно списку сделанных звонков, звонил журналисту по имени Тони Скала в девять пятьдесят семь утра, сразу после нашего утреннего заседания? А Скала тут же опубликовал информацию, которую мы решили сохранить в секрете.
Магге Лундин глазам своим не поверил, увидев Лисбет Саландер посреди двора у дачи Бьюрмана. Он изучил карту и получил исчерпывающее описание дороги в разговоре с верзилой-блондином. Ему было дано задание ехать в Сталлархольмен и развести там костерок. Он пошел в здание мотоклуба, размещавшееся в заброшенной типографии на окраине Свавельшё, и прихватил с собой Сонни Ниеминена. В воздухе было тепло, стояла прекрасная погода для первого после зимы выезда. Они достали кожаную одежду для мотоциклистов и проделали путь от Свавельшё до района Сталлархольмена в спокойном темпе.
А там стоит Саландер и дожидается их.
Такой подарочек должен огорошить белокурого черта.
Они подкатили мотоциклы и остановились, каждый у своего, в паре метров от Лисбет. Когда моторы остановились, стало совершенно тихо. Магге Лундин не знал, что и сказать. Наконец он снова обрел дар речи.
– Вот и ты, Саландер. А мы-то тебя искали…
Он вдруг улыбнулся. Глаза Лисбет Саландер смотрели на Лундина без всякого выражения. Она заметила, что на челюсти у него еще остался ярко-красный, не до конца заживший шрам в том месте, куда она засадила ему связкой ключей. Она посмотрела на кроны деревьев позади него. Затем опустила взгляд угрожающе потемневших глаз.
– Неделя у меня была муторная, да и сейчас у меня чертовски дрянное настроение. И знаешь, что еще хуже? Только то, что стоит мне оглянуться, как на пути у меня оказывается толстобрюхая куча дерьма и начинает выпендриваться. Я собираюсь уходить. Подвинься-ка.
Магге Лундин раскрыл рот от изумления. Сначала он подумал, что не расслышал, потом невольно расхохотался. Потешная была ситуация: перед ним стояла тощая девчонка, которая поместилась бы в его нагрудном кармане, и тявкала на двух крепких мужиков в куртках с эмблемой «Свавельшё МК», то есть на опаснейших из опасных, тех, кто скоро станет полноправным членом знаменитого байк-клуба «Ангелы ада»[32]. Да они могли бы порвать ее, как тузик грелку, а она еще дерзит.