Станислав Войтицкий – Принципы (страница 7)
– Не то что бы мы были близки, – сказала я.
– При чем здесь это? Подумай сама – мы ближайшие дни будем работать вместе над одним серьезным делом, мы одного возраста, мы не скованы рамкой «начальник – подчиненный». Поверь, на «ты» общаться намного проще. Конечно, если ты хочешь…
– Не надо, – я перебила его. – Ты как будто мои мысли озвучил.
Я всегда предпочитаю неформальное общение. Это и делу полезней.
– Отлично! Можешь называть меня просто Дима, – Ростовцев завел машину и потянул руку к магнитоле. – Музыку? – предложил он.
– Подожди. Куда ты собираешься меня везти?
– К майору Родионову. Будем в отделении к одиннадцати. Ты же написала, что нужно посмотреть материалы.
Как же меня раздражает, когда люди так делают. Не спрашивают.
– Нет, стой! Сперва нужно кое-что обсудить. Скажи, это ты писал текст статьи?
– Да, – он улыбнулся, сияя от гордости. – Ну как тебе?
Почему-то мне было приятно от того, что я сотру его самодовольную улыбку.
– Это ужасно. Никуда не годится.
– Почему?! – Ростовцев заметно расстроился. Не такой реакции он ждал.
– Ты написал не статью для газеты, а бухгалтерский отчет. Язык очень примитивный.
С каждым моим словом сверкающая улыбка следователя блекла, а брови грустно опускались домиком. Было даже его немного жаль. Библия учит нас ставить себя на место других. Всегда хотела поставить себя на место редактора. Интересно было оказаться по эту сторону процесса критики. Я безжалостно продолжила громить его творение:
– Составленный психологический профиль – даже для меня, с моими скромными психологическими познаниями, выглядит как школьное сочинение. Абсолютно непрофессионально. Я понимаю, что ты сам сочинял, но у тебя же был перед глазами нормальный документ. Можно было хотя бы постараться. Но главная твоя проблема – ты все делаешь не для других. А для себя. Решил, как будет лучше, и сразу действуешь, а мнение окружающих тебя не интересует. Статью написал не для дела, а чтобы эго потешить. И сейчас заранее решил меня везти в отделение. Я не просила об этом.
– Не просила? – он как будто даже удивлен.
– Я просила дать мне доступ к делу. Принести мне копию. Если надо, замазать, что мне знать не положено. Сам подумай – зачем мне светится в отделении? Я думала, что у нас следующая легенда – мне кто-то сливает материалы за деньги. Вот и следуйте легенде – слейте мне материалы. Только я деньги не дам. Кроме Родионова, кто-нибудь из ваших обо мне знает?
К моему облегчению, Дима покачал головой.
– Хорошо. Но я все равно хотела поговорить с ним. На нейтральной территории. Есть такой вариант?
– Есть. Он предпочитает ходить на обед в другую столовую, не в нашу. Можем там его поймать и заодно пообедать.
Я кивнула.
– Отлично. Так гораздо лучше.
– Лиза, мне кажется, ты драматизируешь. Ну, подумаешь, засветишься в отделении. Почему это проблема?
– Ты мне гарантируешь, что никто из твоих коллег – каких-нибудь практикантов, например – не напишет от нечего делать в твиттере статус про меня, фото не приложит? Что никто не спросит, что за женщина приходила к начальнику следственной группы? Никто не свяжет это с выходом в конце недели статьи в самой популярной газете?
– Мне кажется, ты параноишь, – улыбнулся Ростовцев.
– Если ты параноик, это не значит, что за тобой не следят.
Ближе к двенадцати мы подъехали на место. Выйдя из машины, Дима направился ко мне, чтобы галантно открыть дверь, но не успел. Я не собиралась принимать знаки внимания.
– Куда ты меня привез? – я в недоумении оглянулась на какое-то полузаброшенное промышленное здание. Ржавые буквы под крышей гласили: «Энскэлектротранс». Похоже, здесь раньше располагался ремонтный цех для трамваев или депо.
– Не была в подобных заведениях? – следователь кивком головы указал на старую ржавую дверь с наполовину выцветшей табличкой с названием заведения общепита и часами работы. Столовая называлась «Столовая». Открыв скрипящую дверь, внутрь быстро зашли несколько человек.
Мы последовали за ними и оказались в темном коридоре с низким потолком, заканчивающимся металлической лестницей, ведущей на второй этаж. Большой промышленный лифт не нуждался в табличке «лифт не работает» – все было видно и так. Место было довольно популярным – навстречу нам шли усталые, на скорую руку поевшие люди труда.
Оценивающие мужские взгляды не слишком меня радовали – я прекрасно понимала, что вызываю скорее удивление своим несоответствием окружению, чем интерес.
Толкнув очередную дверь, мы, наконец, попали в помещение, где принимали пищу. Небольшой зал, плотно заставленный столами с дешевыми скатертями, стандартная конвейерная раздача блюд на подносы. Три умывальника сразу у входа.
Я помыла руки, взяла поднос и оглядела столовую, пытаясь угадать Родионова среди деловито обедающих рабочих, но это не удалось. Очевидно, он прекрасно вписывался в это место.
Решила поесть от души – все равно хоть сколько-нибудь пополнеть мне не удавалось – и набрала на поднос полный комплект. Дима провел меня в самый угол зала, где мы подсели к одиноко сидящему мужчине. Перед ним стояла наполовину заполненная кружка с компотом и две пустые тарелки.
– Давно вас жду. Тетки с раздачи скоро начнут на меня косо смотреть.
– Лиза, это майор Родионов. Александр Семенович. А это Елизавета Иванова.
Я протянула руку майору, которую он неохотно пожал. На вид Родионову было лет пятьдесят. Уже седой, с короткой стрижкой, угрюмый. С крупными и неприятными чертами лица. Крепкие подкачанные руки позволяли делать вывод, что майор все еще не чужд оперативной работе. Заметные следы от заживших травм костяшек пальцев говорили о том, что когда-то – видимо, в девяностые – он работал с полной отдачей.
– Как вам наш город? – спросил он. Слова он говорил отрывисто, как будто чеканил.
– Я местная. Уехала в Иркутск пять лет назад.
– После взрывов… Понимаю. Кто?
Несмотря на свою грубоватую внешность, Родионов оказался довольно проницателен.
– Муж.
Он кивнул и допил компот.
– Соболезную. Ладно, давайте к делу. Уже познакомились с нашей рок-звездой?
– Саша, ну зачем ты так?
Родионов только усмехнулся.
– Я не люблю, когда его привлекают, – сказал он мне. – Но Дмитрий эффективен и приходится его терпеть. Хотя он и не настоящий следователь.
Я удивленно посмотрела на Ростовцева. Тот пожал плечами.
– Покажи ей свой документ, – сказал Родионов.
Дима вытащил из кармана удостоверение. Оно было серого, а не красного цвета. Внештатный сотрудник.
– Окружающие как-то принижают мой статус, – как бы извиняясь, сказал он. – Поэтому я стараюсь вести себя как обычный следователь. Тем более что такова, по сути, моя работа.
– Ну да. Протоколы не оформляет, отчеты не пишет, на совещания не ходит, начальство не трахает. Простите, Елизавета Лазаревна, – он извинился за грубость, но было видно, что ему плевать. – Никакой настоящей работы. Потому и рок-звезда.
– Не думаю, что все перечисленное – основная часть вашей работы, – попробовала возразить я.
– Конечно, но без этого никуда. Должен быть порядок. А Дмитрий не подчиняется дисциплине. Но ему позволяют. Я не знаю, как он это делает, но большинство его дел раскрыты. Жаль, что наше дело – пока что одно из исключений.
– Я хотела бы о нем поговорить.
– Пожалуйста. Можете дать мне свой телефон?
Ход со стороны Родионова неправильный – если бы я хотела его записать, нашла бы, как это сделать. А вот стену недоверия между нами он поставил зря. Усилил и без того неприятное впечатление.
Я отдала ему телефон, он выключил его и положил на стол, чтобы тот был на виду. Затем сказал:
– Я считаю эту задумку глупой, бессмысленной и даже вредной. Но не буду возражать. Все согласовано с большим начальством, а оно ждет волшебного решения проблемы. Потому что уже забыло, не понимает, как все работает.
– А как работает? – спрашиваю я, одновременно начиная есть. Это такой прием – я делаю вид, что занята и едва отвлекаюсь, но на самом деле полностью поглощена разговором.
– Вы же не берете у меня интервью? Не хочу говорить это публично.
– Ну что вы, это останется между нами.
Если, конечно, не подойдет к материалу, подумала я. Но промолчала, естественно.
– Мы не сможем поймать его с тем, что имеем. У нас почти ничего нет. Идея Димы – это не передовые методы, не озарение какое-нибудь. Это жест отчаяния.