Станислав Войтицкий – Пассажир (страница 1)
Станислав Войтицкий
Пассажир
Глава I
Если спокойно лежать и стараться не дергаться, нога практически не болит, вот я и стараюсь устроиться на заднем сидении лежа, осторожно поджав ноги. Обезболивающее уже не действует, так что надо привыкать терпеть, пока заживет. Через полузакрытые глаза смотрю в темное окошко, а там одна чернота. Должен лес бегать, но слишком уж темно, и отраженного света фар не хватает. Нет ни звезд, ни луны… Будь оно все проклято.
Двадцать четвертая «Волга» оглушительно тарахтит подо мной и неприятно подпрыгивает на кочках, отзываясь резкой болью. Думаю про себя – как хорошо, что не взяли «буханку».
– Жемчуг, ты как? – спрашивает Серега Деркач. Он ненадолго отвлекается и оглядывается, пытается рассмотреть мое лицо. Мне не хочется вступать в разговор, и я не отвечаю, только смотрю через ресницы на его лицо.
– Уснул? – спокойно осведомляется Салман, сидящий спереди, на месте пассажира. – Не отвлекайся от дороги, Сергей. А то так уедем, что не вернемся.
Сергей и Салман – мои, так сказать, бригадиры. Или командиры, так точнее. Мужики они серьезные, уверенные в себе. Прошли Афган, и понятия для них – не пустой звук. То, что меня после пулевого ранения обработали и везут прятать теперь, означает, что четыре года назад я сделал правильный выбор, присоединившись именно к их бригаде.
Уверен, что какие-нибудь молоковские просто прирезали бы меня по-тихому. Этим мразям даже воровской закон не писан.
– Спит, – отвечает Салману Сергей и тут же спрашивает: – Что будем делать с Молоком после вчерашнего?
Я сразу – ушки на макушке. Понятное дело – разговор не для простого быка, но интересно же, какими планами руководство живет.
– Может, на обратном пути обсудим, Сергей? – спрашивает Салман.
– Не ссы, Жемчуг спит, – успокаивает Деркач.
– А какие твои предложения?
– Я считаю, ответить надо по-настоящему жестко, – Сергей говорит жестко, цедит слова сквозь зубы, сдерживается, чтобы говорить потише. – С мокрым делом.
– Кого предлагаешь замочить? – спокойно осведомляется Салман.
– Сиплого и его шестерок. Всех, я их знаю поименно. Когда начнем, кто-то попрячется, но это вопрос времени. Каждую мразь достанем, каждого заставим заплатить за пацанов.
– Откуда ярость такая, Сергей? Мстить хочешь?
Голос у Салмана чуть хрипловатый, с легким нерусским акцентом. Кто он по национальности, я точно не знаю. Вроде бы курд какой-то или араб. Не таджик и не узбек точно – этих я хорошо отличаю.
– Хочу, Салман. Скажешь, ты не хочешь?
– Мстить нужно холодно. Что тебе пацаны Сиплого? Они такие же простые ребята, как вот Жемчуг. Им сказали мочить – они мочили. Ты лучше скажи, кто дал разрешение на нас наехать?
– Кто дал? Ясно кто – Молоко…
Молоко – это пришлая иркутская погань, пытавшаяся подмять под себя Энск. Шакал-беспредельщик с красной мордой, обесцветивший волосы хной, словно какой-то пидор. Из-за белых волос его и звали Молоком, но погоняло «прыщ» подошло бы ему куда точнее.
Впрочем, так во мне говорят оскорбленная на стрелке честь и боль в ноге. Молоко многих подмял под себя. Даже некоторые авторитеты спасовали перед его энергичным подходом к решению вопросов.
– …но с ним мы сделать ничего не можем, – расстроенно утверждает Сергей.
– А что такое? – с особым тоном переспрашивает Салман. Я не могу его видеть, но чувствую, что он как будто улыбается.
– Его посадил на Иркутск Муха, а он – вор. Настоящий, блатной.
– И что? Мы с тобой, доблестные воины-интернационалисты Советской Армии, должны обосраться от страха перед этой сволочью? Думаешь, Муха не дал добро, чтобы нас мочить?
– Конечно, дал. Хорош, Салман, остановись. Храбрость должна опираться на силу.
– Не только. Про ум не забывай. Сейчас есть хорошее окно возможностей. У Мухи конфликт с кавказцами. По Сибири колесят азеры, нохчи и прочие чурки разной степени отмороженности. Им плевать на блатных, они не спрашивают и не предупреждают. Валят всех подряд – жен, детей, по беспределу. Конченные. Никто не удивится, если в один прекрасный день они замочат и Муху, и Молоко.
– Вот ты как замахнулся…
Сергей удивляется, а я прямо горжусь Салманом.
– Мне нужна пара надежных ребят, пойдут лично с нами. Валим их профессионально, по-военному, и сразу обратно в Энск. За Муху воры предъявят азерам Шоты и будут их мочить в меру своих скромных сил. Бог в помощь, как говорится, удачи обеим сторонам конфликта. Им всем станет не до нас. А без иркутской крыши Сиплый – никто. Доведем до его ребят, что нам нужна его голова, а к пацанам мы без претензий. И они принесут нам его голову. Или живого притащат, чтобы ты лично мог его зажмурить – это уж как тебе захочется.
– А если не выгорит? – сомневается Сергей.
– Тогда нас убьют, – флегматично отвечает Салман. – А нам что, не похуй?
– Похуй, – соглашается Сергей, и теперь я слышу в его голосе спокойную уверенность.
Остаток пути до Доброго они практически не разговаривают, и я на самом деле едва не проваливаюсь в сон, но приступы боли не позволяют это сделать. Хватит и того, что я сдерживаю в себе желание по-бабски покряхтеть, вызывая сочувствие. Уверен, что у моих попутчиков сочувствия собственной слабости я точно не дождусь.
Но дорога уже подходит к своему концу. Сергей останавливает «Волгу» и тормошит меня.
– Вставай, Жека, приехали.
Сдерживая стон, я выпрямляюсь и сажусь на сидение. В лобовом стекле, среди черной пустоты, блестят два десятка желтых пятен уличных столбов вдоль главной улицы. На этом все – других источников света не видно. Мне всегда казалось, что Доброе выглядит поживее. Впрочем, я уже давно здесь не был.
Хорошо, что телефон здесь работал – а то я бы не смог предупредить сестру.
– Едем в обход, вон к тому дому, – я показываю пальцем.
– Который с края? – уточняет Сергей и заводит машину.
– Да. Фары выключи, пожалуйста. Столкнуться здесь не с кем, а Наташка просила по возможности не привлекать внимания.
Сергей делает, как я попросил, и окружающий мир практически погружается во тьму. Спасают только луна и звезды. Черный лес по обеим сторонам дороги уступает место квадратным черным пятнам низких панельных домов. Они хорошо заметны на фоне звездного неба и чем-то напоминают надгробия.
Поселок оставляет тяжелое впечатление. Словно специально дождавшись нашего визита, цепочка уличных фонарей гаснет. Сергей еще сильнее сбавляет скорость, тщетно силится разобрать что-нибудь на дороге.
– Аварийку включи, – лениво подсказывает Салман.
Я не возражаю. Тусклое тревожное мерцание поворотных указателей позволяет хоть что-то разобрать в ночной черноте, но при этом не столь заметно, как обычные фары.
Звонкие ритмичные щелчки сейчас даже заглушают двигатель, тихо порыкивающий где-то под капотом.
– Здесь налево, давай в объезд, – я указываю направление.
«Волга» ползет по краю поселка в направлении старой лесопилки. Здесь под колесами – укатанная грунтовка, идем плавно и тихо. Дом, где живет сестра – последний, у самого края Доброго. По моей просьбе Сергей не заезжает во двор, останаливается неподалеку, загнав машину под крону деревьев, выросших у дороги.
– Сиди, я доведу его, – распоряжается Салман.
Деркач глушит мотор, отдает ему ключи, чтобы тот открыл багажник. Я аккуратно выбираюсь наружу, пока Салман достает увесистый рюкзак, наскоро набитый одеждой, собранной у меня на квартире, и пакетами с различной медициной, переданной заштопавшим меня врачом.
– Сам дойти сможешь? – спрашивает бригадир.
Я твердо киваю и неспешно иду к дому, опираясь на костыль, чтобы не нагружать ногу. Еще не успел к нему привыкнуть, боюсь упасть. Стучу своей палкой, двигаясь по асфальтовой дорожке вдоль стены, до второго подъезда… Салман открывает передо мной дверь.
Мы заходим в темный подъезд, зги не видно. Ни одна лампочка не работает, лунный свет сюда не проникает. Салман вспыхивает зажигалкой, из темноты на нас выплывает беспощадная лестница. Я опираюсь рукой на перила, но никак не могу приладиться, чтобы опереться костылем на ступеньку. Салман отнимает у меня костыль и оставляет его у стены. Подстраивается сбоку, чтобы я оперся.
Я благодарю его, но Салман только отмахивается – мол, не стоит.
Медленно мы поднимаемся на третий этаж при дрожащем свете зажигалки, то и дело гаснущей. По мере приближения к цели я начинаю волноваться, понимаю, что сестра, мягко говоря, довольна не будет. Но мне довериться больше некому. И спрятаться больше негде.
Я тихо стучу в нужную дверь. Через полминуты она открывается, на пороге – Наташа. Стоит в ночной рубашке, бедняжка, стыдливо прикрывается, смущается. Быстро нас осматривает, машет рукой, чтобы входили.
– Я сбегаю за костылем и вернусь, – шепчет ей Салман, сбрасывает рюкзак на пол и выходит.
Опираюсь рукой на стену, стою на одной ноге. Улыбаюсь, чтобы не волновалась.
– Привет, сестренка, – говорю.
– Кто это? – она кивает в сторону двери. Говорит испуганно. Она опасается моих друзей.
– Друг. Товарищ…
– Понятно. Зря спросила… Дойдешь или помочь?
– Дойду. Допрыгаю.