Станислав Войтицкий – Нова (страница 3)

Но для этого нужно было действовать. И новый лекарь, о котором написали Ветра и Тир – это, возможно, неплохой вариант для начала пути, который может привести к спасению.

Иоахим решил отправиться в Сертерию ранним утром, вместе с Ларком. Отправив слугу за экипажем, он зашел в амбар, специально построенный для домашнего питомца. Давненько он не заходил к Тису… Дракон, подаренный ему пять лет назад племенем изантийских аборигенов, многое с ним прошел и стал ему близким другом.

Зверь радостно вышел к хозяину, едва его почувствовав, и довольно устроился у его ног. Драконы не обладали высоким интеллектом, но устанавливали со своим хозяином очень тесную ментальную связь. Тис не был исключением. Иоахим сразу почувствовал радость, которую испытывал зверь при виде любимого хозяина и беспокойство от своих же тяжёлых и тревожных мыслей…

– Держись, зверюга…

Иоахим с любовью погладил морщинистую зелёную кожу с лёгким красным отливом. Он бы взял Тиса с собой, но законы королевства запрещали свободный выгул подобных домашних питомцев. Способные дышать пламенем, когда они этого захотят, изантийские драконы были то ли священными существами, то ли живыми символами богохульного бесцельного расхода огня – Церковь пока не определилась.

Драконы обитали на небольшом архипелаге к Северу от Астаркии и, как правило, возвращались домой при первой возможности. Тис не был заключен в клетку, но и не улетал. Возможно, дело было в том, что он привязался к Иоахиму, когда был совсем маленьким.

Маг с улыбкой вспомнил ощущения маленького дракона – любопытство, смешанное со страхом неизвестного, когда он с опаской высовывал свою мордочку из-под ворота камзола Иоахима.

Попрощавшись с питомцем, Иоахим вернулся домой, чтобы обнять и поцеловать жену. Исиния не злилась на него, ее взгляд выражал лишь смирение и тоску. Она с силой вжалась в его широкую грудь.

Иоахим ласково гладил ее сгорбленную спину и нежно шептал ей в ухо слова любви, которые едва ли могли ее утешить. Она с радостью отправилась бы с ним, но просто не могла – и теперь, в который уже раз, должна была смириться с отъездом любимого.

Исиния боялась, что это последний раз. Но также знала, что Иоахима это не остановит.

– Все будет хорошо, – сказал он ей, и они разомкнули объятья.

Незаметно подошедший Ларк вручил хозяйке на прощание небольшой сверток. Исиния приняла подарок, поцеловав друга в щеку и уже собиралась открыть его, но Ларк попросил ее подождать до завтра.

– Пусть это будет сюпризом, – сказал он.

Кучер Лигон подал карету, ведомую тройкой лучших лошадей баронской конюшни. Не очень комфортная для длительных путешествий, карета была легкой и выдерживала самый высокий темп, который ей мог предложить лошадиный галоп.

Иоахим прихватил с собой толстый кошель (за последнее время он привык, что деньги открывают многие двери из тех, которые он раньше привык высаживать с ноги), сел в карету и отправился вместе с Ларком в Сертерию – в отчаянной попытке ухватиться за последнюю соломинку исчезающей надежды.

Глава 2. Туманная дорога.

Стелющийся по земле непроглядный туман медленно клубился вдоль широких зеленых полей, среди темных лесов, покрытых молодой весенней листвой. Друзья не нарушали своим разговором тишину пустой утренней дороги. Молчание становилось для Иоахима неловким, но Ларка, казалось, все устраивало.

Хотя тройка несла довольно быстро, Иоахима ожидание раздражало. Он был человеком действия и ненавидел просто сидеть на одном месте, хотя бы оно и перемещалось в пространстве.

– Как у тебя дела с Лианой? – спросил Иоахим, чтобы отвлечься.

Ларк удивился внезапному вопросу и, казалось, смутился.

– Да… все хорошо, в общем.

Иоахим усмехнулся.

– Понятно. Так до сих пор и не признался.

– В чем?

– В своих чувствах, друг.

Ларк отвёл взгляд в сторону, показывая, что не намерен продолжать этот разговор, но Иоахима это не остановило.

– Слушай, мне кажется, все наши общие знакомые находят, что вы прекрасная пара. Вы сто лет дружите, она хорошая, свободная девушка…

– Вот именно. Знаешь, кого она уже успела отвергнуть?

– Ну, знаю. Наш юный принц Сергиан, двоюродный племянник королевы. Хорошая была бы партия.

– Но не для нее! И есть еще пара несостоявшихся женихов. Умные, состоятельные и красивые.

– С учетом того, что она ничего не видит, красота не очень важна.

– Она может ощупать! – возразил Ларк.

– Действительно, – картинно воскликнул Иоахим. – И никто не подошел… Как думаешь, почему?

– Потому что она особенная! Необыкновенная… Она заслуживает соответствующего мужа. А не толстого книжного червя…

Иоахим с трудом сдержал улыбку.

– Ты в любом случае ничего не потеряешь, Ларк. Просто будешь еще одним отвергнутым в длинном ряду.

– Ты не понимаешь, Иоахим. У нас такие доверительные отношения… будет просто невозможно оставить их прежними.

Иоахим устало откинулся назад. Это был их не первый разговор на эту тему… Годы шли, и ничего не менялось.

Впереди, сквозь густой туман, показалась небольшая темная фигура, стоявшая у дороги. Иоахим сперва подумал, что они обгоняют какого-то случайного путника, но вблизи дымка рассеялась, и взору друзей предстала небольшая придорожная часовня. Странно… Раньше Иоахим не обращал на нее внимание.

Когда Ларк попросил кучера остановить транспорт, Иоахим достойно сдержал свое раздражение. Конечно, он торопился, но требовать гнать без оглядки было просто нерационально – с учетом двух суток пути с неизбежной ночевкой на постоялом дворе, небольшая задержка не имела решающего значения. Да и лошади быстро бы выдохлись, а им еще завтра трудиться.

– Я недолго, – смущенно сказал Ларк, выбираясь из кареты. – Помолюсь за Исинию. Ты не пойдешь со мной?

«Молитвы могли бы подождать до Сертерийского Храма» – хотел холодно ответить Иоахим. Но вместо этого просто отрицательно покачал головой.

Пока Ларк рылся в дорожной сумке в поиске свечи, Иоахим смог как следует рассмотреть ритуальное строение.

Часовня примыкала к дороге практически вплотную. По виду была маленькой копией обычного храма Церкви огня – с большим количеством шпилей красного и оранжевого цвета, украшенных завитым орнаментом, символизирующих языки пламени. В уютной центральной нише были организованы вентиляционные отверстия, направляющие ветер на поддержание огня ритуальной свечи.

Иоахиму это всегда казалось странным – церковь требовала экономить огонь где только можно, использовать лишь необходимый минимум для обогрева и освещения, и в то же время бессмысленно палила ритуальные свечи во время молитвы. Как будто Бог – если он есть – не услышит и так.

Конечно, свечи полагалось освящать в храме, и платить прихожанину приходилось дважды – и за саму свечу, и за обязательный ритуал. В ходе обряда свечи обрабатывали легковоспламеняющимся раствором, который испарялся примерно за месяц, что требовало повторять освящение, если свеча не была использована. Неужели дело было только в деньгах?

Иоахим был достаточно циничным, чтобы дать про себя утвердительный ответ.

В любом случае, ни Исинию, ни Ларка нельзя было обвинить в какой-либо меркантильности. Иоахим принял веру своей жены – в конце концов, трудно ожидать иного от дочери епископа, но вот Ларк…

Иоахим отметил, как сильно он изменился. Прежний, язвительный, острый на язык Ларк (в те редкие моменты, когда удавалось его разозлить) не стал бы преклонять колени перед богом – даже перед тем, в которого верил.

Установив в глубине часовни тонкую парафиновую палочку, Ларк щелкнул кремнем, поджигая фитиль. Это удалось сделать с первого раза, и Иоахим понял, что у его друга в этом большой опыт.

Сложив ладони у груди, Ларк склонил голову и шептал слова молитвы, ни разу не остановившись, пока горела свеча.

Иоахиму в этот момент страстно захотелось уверовать в Бога по-настоящему. Но одного желания мало… Иоахим видел в своей короткой, по большому счету, жизни, слишком много свидетельств богооставленности окружающего его мира. Боль, которую причиняли ему и которую причинял он, зло – как меньшее, необходимое, не чуждое каждому, так и абсолютное, бессмысленное в своем стремлении разрушать… Да, все зло, что он встречал, было человеческой природы, но ведь с божественного молчаливого согласия.

С молчаливого согласия…

Ларк поднялся с колен и попрощался с часовней любимым жестом краснорясников – поднимающимися и расходящимися ладонями. Пламя, которое обращает все в дым, уходящий в небеса.

– Я помню, что раньше ты смеялся над краснорясыми, – невежливо сказал Иоахим, когда Ларк вернулся в карету и закрыл дверь.

– Когда мы были молоды, мы много над кем смеялись. Над косными родителями, над глупым народом. Друг над другом.

– Я до сих посмеиваюсь над всеми, кого ты перечислил, – криво улыбнулся Иоахим. – Особенно над собой.

– Тебе всегда не хватала немного мудрости, Иоахим. Хотя ума тебе, конечно, не занимать.

– Ларк, ты что, боишься меня обидеть? Не стоит, я уже перерос все это детство.

– Прости, друг, я в этом не совсем уверен.

Ларк всегда был довольно проницателен, отметил Иоахим. И, тем не менее, не мог принять друга как ревностного неофита. Чувствовал какой-то подвох, хотя раньше никогда не замечал в Ларке ни честолюбия, ни стремления встроиться в какую-нибудь общественную систему.

– Просто я помню, как тяжело тебе было принимать кое-какие догмы.