Станислав Войтицкий – Кто убил Ксению Шумейко? (страница 3)

II

Комната допросной была точно такой, какой я себе ее представлял. Предельно скупая обстановка. Но псевдозеркало, за которым должны находиться другие следователи, почему-то отсутствовало. Окон тоже не было. Только серый обшарпанный бетон, одинокая лампа дневного света, широкий стол и две табуретки.

Больше ничего.

Допрашивал меня человек из «конторы» и выглядел он очень по-спецслужбистски (по крайней мере, именно так, как я представлял себе сотрудников службы безопасности). Тонкая серая водолазка, черные, идеально выглаженные брюки, начищенные ботинки. Подтянутый, но не перекачанный. Средняя внешность, средний возраст. Если наденет халат, сойдет за врача или научного сотрудника, если костюм – за офисного клерка. Ничем не примечательный человек, который видит тебя насквозь.

– Добрый день, Максим Алексеевич. Меня зовут Егоров Константин Игоревич. Перед тем, как мы начнем, напоминаю об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Я прошу вас быть максимально откровенным со мной. Уверяю, это в ваших интересах.

– За что меня арестовали?

– Пока вас не арестовали. Вы задержаны в связи с известными вам событиями. Вы получили несанкционированный доступ к материалам, составляющим государственную тайну. Требуемого уровня допуска у вас нет. Моя задача на данный момент состоит не в том, чтобы определить вашу вину. Я понимаю, что произошедшее случилось не по вашей воле. Однако мне надо знать объем полученных вами сведений. От этого зависит ваше будущее. Так что меня не стоит обманывать. Это не в ваших интересах.

Пока он говорил спокойным тоном свои сухие, отрывистые фразы, я старался не выдавать своего волнения, но на самом деле был до смерти напуган. Потому что мне очень сильно, до неприличия, хотелось довериться этому человеку, но я знал, что доверять ему нельзя.

Обманывать сотрудника органов всегда страшно, особенно сотрудника подобных органов.

При этом мне не удавалось определить, почему этот человек из ФСБ (из ФСБ? Уверен ли я в этом?) кажется мне опасным.

Немного подумав, я решил рассказывать все максимально честно. По крайней мере, пока.

– Что вы хотите узнать?

– Просто расскажите, что с вами случилось на прошлой неделе. Начните с поездки в Доброе – почему вы туда поехали и с кем.

И я стал рассказывать.

***

Первый раз я поехал в Доброе в понедельник. Накануне мой начальник сообщил, что принял заказ на работу с местной больницей. Я должен был подбросить одного врача в этот поселок, и в течение недели возить его, куда он скажет, и помогать по возможности.

Иван Сергеевич Драчев – так звали врача – позвонил мне утром и попросил заехать за ним в городскую больницу. Он оказался приятным интеллигентным человеком средних лет. В своем потертом свитере и плохо выглаженных брюках он производил впечатление несколько неухоженного затворника, но это было даже… трогательно, что ли. Умный взгляд усталых глаз за очками в аккуратной черной оправе. Я помог занести в мою «буханку» его оборудование – дипломат и несколько ящиков.

– Вы меня просто спасаете, – он с жаром пожал мне руку. – Думал, не найду, кто меня подвезет. Передайте огромную благодарность Виктору Павловичу. Он считает себя моим должником, но теперь, пожалуй, это я буду ему должен.

Виктор Павлович – это индивидуальный предприниматель, мой непосредственный начальник.

– Все в порядке, Иван Сергеевич, я ваш шофер на эту неделю. Меня зовут Максим.

– Я боялся, что никто не согласится. Все-таки дело серьезное.

– А что такое? – спросил я, заводя машину.

– Ну как, все-таки опасное заболевание, многие боятся.

Интересно. Я не стал глушить мотор, но и не тронулся с места.

– Какое заболевание?

Драчев посмотрел на меня удивленно.

– Вам не сказали?

– Нет.

– Дело в том, что я по профессии врач-инфекционист, и мы едем в поселок Доброе. Точнее, нам нужно в турбазу у поселка, потому что местный фельдшер подозревает вспышку сибирской язвы и нужно это подтвердить, чтобы принять необходимые меры.

Я не знал конкретно, что это за болезнь, но название слышал.

– Насколько это опасно?

– Это давно известное человечеству заболевание, оно может быть смертельно опасным в некоторых случаях, но в целом вспышки хорошо контролируются.

– А разве у больницы нет своего транспорта для подобных случаев?

Он тяжело вздохнул.

– Видите ли, молодой человек, времена сейчас тяжелые. Многие наши водители бастуют, месяцами зарплату задерживают – и нам, и им. Предложение, сопряженное с риском заражения смертельно опасным заболеванием в таких условиях воспринимается как оскорбление. Вот и приходится крутится, привлекать частный сектор.

Он проникновенно посмотрел на меня.

– Молодой человек, я не вправе вас заставлять куда-то ехать. Я делаю это бесплатно, потому что для меня это священный врачебный долг. Я видел, что происходит в подобных ситуациях, и не хочу, чтобы люди гибли. Вы в своем решении свободны. Но я очень прошу мне помочь. Я могу найти кого-то другого, но здесь дорог каждый час. Я постараюсь максимально вас защитить. Если предположение подтвердится, у меня есть вакцина, мы предпримем меры предосторожности…

Я жестом прервал его.

– Не надо меня убеждать. Я не собирался отказываться. Вы мне только расскажите по дороге подробнее об этой заразе, чтобы я знал, с чем мы будем иметь дело.

Сделать доброе дело всегда приятно, решил я. То, что я при этом сохраню свою работу – неплохой дополнительный бонус.

– Конечно. А вы расскажите мне, что вы знаете про Доброе, потому что я ни разу там не был.

– Расскажу, что знаю, договорились. Но вы первый.

Я повел машину к выезду из города.

– Так, с чего бы начать… Сибирская язва – это наше, русское название. А есть поэтическое название – «персидский огонь». Все это из-за характерных черно-красных язв на пораженной коже, которые напоминают тлеющий уголь. Никогда не видели? Заболевание описано еще в античные времена. Его возбудитель очень живуч во внешней среде, так как вне организма носителя формирует защитную капсулу и образует спору. В этом состоянии бактерия может существовать десятилетиями, ожидая, пока не окажется в новом носителе. Отлично подходит в качестве биологического оружия. Я раньше, еще в Союзе, имел дело с сибирской язвой. Но здесь, в этих местах, странно ее встретить.

– Почему?

– В нашем регионе нет животноводства. Большинство заболеваний регистрируется у тех, кто часто контактирует с домашними или дикими животными…

Драчев рассказал мне целую лекцию о сибирязвенной бактерии, довольно пугающую – особенно в части описания легочной и кишечной формы заражения. Медленная и весьма мучительная смерть, почти наверняка.

– …Вызвавший меня врач считает, что столкнулся с кишечной формой сибирской язвы. Больных лихорадило, был кровавый понос, их также рвало кровью. Но она простой фельдшер и не хочет вскрывать тела без специалиста. Надеюсь, это что-то другое, хотя симптомы, конечно, характерные. Я могу лишь предположить, что туристы решили побаловать себя экзотикой – съесть какого-нибудь дикого лося, и им просто не повезло. Очень не повезло.

– Что мы будем делать, если это предположение подтвердится?

– Я вакцинирую тех, кто входит в группу риска и мы вывезем их сюда, на наблюдение в больницу. Скажите, Максим, сколько времени займет путь, успеем ли мы добраться до темноты?

Вопросы, связанные с числами, доставляли мне сильное неудобство, но конкретно к этому я подготовился заранее.

– Ехать примерно семь часов, до темноты не успеем, но сегодня вечером будем.

Покинув город, мы пару часов ехали по шоссе, а после свернули на грунтовку, которая вела к Доброму.

– Скажите, по этой дороге часто ездят машины? – спросил Драчев.

– Насколько я знаю, крайне редко. Вряд ли мы кого-то встретим. Чем дальше заедем, тем хуже будет дорога.

– Значит, если что-то случится, помощи ждать неоткуда?

– Понимаю ваши опасения. Это не первая моя такая поездка. На случай непоправимой поломки у меня есть запас еды на несколько дней. Сможем добраться до какой-нибудь охотничьей избы – мне отметили их на карте – и продержимся, сколько нужно. Где-то через неделю или даже раньше нас начнут искать. На худой конец, сами вернемся, пешком. Все будет хорошо, Иван Сергеевич.

– Так, никаких поломок, – похоже, он несколько напрягся. – Лучше расскажите мне о поселке, вы обещали.

И я рассказал ему то, что знал.

Доброе было небольшим поселком, возникшим посреди тайги на берегу реки Черная Каменка в первые годы советской власти. Поначалу это было маленькое рабочее село, там жили шахтеры с одноименной шахты. Шахта «Добрая» была режимным объектом, так что добывалось там, похоже, что-то ценное. Со временем в селе появилась школа, клуб, потом турбаза неподалеку. От шахты до Энского шоссе даже бетонку провели, но сейчас по ней никто не ездил. Дорога шла через Черную Каменку, а мост разрушился в девяносто втором, во время паводка. Никто, конечно, восстанавливать его не собирался.

В далекие времена «тревожной молодости» в Добром вполне можно было счастливо жить. Работа в шахте приносила трудящимся хорошие деньги, регулярный поток ищущих таежной романтики активных туристов оживлял затерянный посреди тайги городок. Население составляло около трех тысяч человек.

В начале восьмидесятых на шахте произошла какая-то авария, и ее закрыли. Люди стали покидать Доброе еще в советские времена, но после перестройки это приняло лавинообразный характер. Не помогли ни новое здание ДК, ни турбаза. Посиделки у костра с гитарой посреди тайги и сплавы на байдарках сменились расслабленными турами в Турцию или Египет, или на Черное море и Каспий. Это в лучшем случае, конечно, и в европейской части страны. Основная часть энсковичей до моря доехать не могла и предпочитала во время отпуска давить портвейн на берегу ближайшей речки.