Станислав Войтицкий – Чудо, тайна и авторитет (страница 5)

– Я по религиозной части. Планирую посетить несколько энских храмов.

– А, паломник, – выдохнул капитан. – К сестре Наталье. Понятно. Не стоит стесняться, это вторая причина, по которой сюда едут.

– А первая какая?

– Работа. Очень много работы.

– Я не заметил большой очереди тех, кто едет на заработки.

В ответ на это замечание Чижов улыбнулся.

– Потому что получить разрешение на работу в Энске – это большая привелегия. Большинство ездит сюда регулярно, работают вахтовым методом, – пояснил он. – Спасибо за сотрудничество, Виктор Савельевич. Вы свободны. Пригласите следующего в очереди, когда будете уходить.

Титаров в нерешительности помялся в дверях, но все же решился спросить:

– Вы так сразу сказали о сестре Наталье. Вас не беспокоит ее известность?

– А вас?

– Нет… Я с ней еще не знаком.

– Но вы о ней как-то узнали.

– Сарафанное радио. Узнал от знакомого.

– И что он сказал?

– Фантастические вещи. Ума не приложу, как я раньше о ней не слышал.

Чижов ухмыльнулся.

– Я объясню. О фантастических вещах не скажешь по радио и на телевидении.

– А Интернет?

– Широкую аудиторию в Сети волнуют совсем другие вопросы.

– А что лично вы думаете о ней?

Вопрос прозвучал внезапно, и полицейский несколько замешкался.

– Я бы ответил, но мы и так задерживаем других пассажиров. Вы можете идти, – повторил капитан, и Титаров подчинился его указанию.

Как оказалось, его соседи по купе тоже освободились и уже покинули терминал. Мать с девочкой вернулась в поезд – на перроне все-таки было довольно ветренно и промозгло, Таня могла заболеть. А вот Денис расслаблялся с сигаретой, в одиночестве сидя на лавке, в отдалении от других пассажиров. Кроме него, на платформе больше никто не курил – за последние годы эта вредная привычка стала совсем непопулярной, и даже бум вейпов постепенно сошел на нет. Увидев Титарова, он махнул ему рукой и предложил присоединиться. Виктор не курил, но был не против перекинуться парой фраз – он надеялся, что без семьи его попутчик будет более раскован.

– Спасибо, но я уже очень давно бросил, – Титаров покачал головой, отказываясь от предложенной сигареты.

– Это правильно. Я знаю, что это не по-христиански, но очень уж тяжело отказаться… Нахожусь в процессе бросания. Но курю намного меньше, чем в армии, и никогда при дочери. Не хочу показывать ей дурной пример.

– Ну, она все равно знает, что папа курит… – пожал плечами Виктор.

– Конечно. И знает, что папе стыдно, так тоже неплохо работает. Хорошо, что мы остались вдвоем. Я хотел у тебя спросить, но без жены – что привело тебя к Наталье?

Титаров несколько замялся. Ему казалось подозрительным, что его новый знакомый хочет узнать столь личную информацию после всего лишь половины дня, проведенной вместе. С другой стороны, это было большой удачей – он уже мог узнать что-то о происходящих в Энске чудесах – можно сказать, из первых уст.

Он не успел придумать загодя подходящей легенды и решил, что диалог с Денисом станет хорошей проверкой его способности притвориться «неофитом», как и советовал отец Сергий. Больших усилий от него не требовалось – Титаров решил ничего не выдумывать.

– Экзистенциальный кризис среднего возраста, – ухмыльнулся он. – Понимаю, что звучит не особенно захватывающе. Я уже в том положении, когда задумываешься о том, что оставишь после себя. Надеялся, что это будут дети, но Бог не дал…

– Сочувствую. О приемных думал?

– Жена предпочла другой путь, – горько улыбнулся Титаров. – Детей не было из-за меня, а она была достаточно молода, чтобы реализоваться как мать.

– Предала?

– Нет. Мы расторгли брак цивилизованно, она объяснила свою позицию, и я ее принял.

Денис сделал последнюю жадную затяжку и раздавил окурок о край урны. Но никуда не уходил.

– Глупо говорить, что ты еще молод… Но есть одинокие женщины твоего возраста, с детьми, внуками или просто одинокие и несчастные. Ты еще можешь обрести семью. Хотя будет трудно.

Еще как трудно. Но в любом случае повторный брак был для Титарова невозможен, как и простое сожительство в блуде. Он неопределенно кивнул собеседнику, не желая рассказывать о своем статусе священнослужителя и ответил:

– Хотелось бы… Но годы обывательской жизни сделали меня циничным. Я надеюсь испытать какое-то откровение, увидеть знак. Очень хочется, но все же трудно поверить, что где-то там кто есть…

– Как я тебя понимаю! Я был таким же, поверь. Это жена у меня всегда была настоящая православная, а мне было как-то не до того. Крещеный, конечно, только никто у меня не спрашивал. Если ты едешь за чудом, то едешь по адресу…

Денис на какое-то время задумался, затем доверительно добавил:

– Наша девочка очень сильно болела. Острый лейкоз. Ты даже не представляешь, как быстро она уходила. Мы и оглянуться не успели, как оказались на третьей стадии. Лекарства замедлили болезнь, но существенно уже не влияли… Шло лето двадцать-второго, и я пошел на контракт, на СВО. Жене сказал, что деньги буду зарабатывать на лечение, а на самом деле просто уже не мог в семье находится. Трусливый поступок, конечно…

– Ты ушел на войну. Какая тут трусость?

– Поверь, все, что я там видел – это ничто по сравнению с наблюдением за медленной смертью дочери…

Денис отвернулся и украдкой вытер глаза. Эти воспоминания определенно причиняли ему боль.

– Но с тех пор прошло уже много времени…

– Об этом я и хотел тебе сказать. Вера в отчаянии была, и тут ей откровение пришло. Представляешь, во сне. Чтобы она ехала в Энск и нашла сестру Наталью. Откуда она могла знать? Ведь тогда еще известности никакой не было. И, действительно, приехала, нашла. Когда с войны вернулся, по инвалидности, дома меня ждала счастливая и выздоравливающая дочь. Я не знаю, что Наталья сделала с Танюшей, но буду до конца жизни ей благодарен. Если уж даже доктора считают это чудом, то, наверно, так оно и есть. Стойкая ремиссия. В этом году онколог нас с химии и радиации снял, чтобы организм больше не травить. Как говориться – хочешь, верь, хочешь, не верь… Только Вере не говори, что я тебе все рассказал. Это все-таки очень личное.

Несколько смутившись собственной откровенности, Денис собрался вернуться в вагон.

– Иди, – сказал ему Титаров. – А я еще немного посижу, подышу свежим воздухом, пока поезд не отправляется. Спасибо за откровенность.

Оставшись один, Виктор взялся за телефон. Он хотел сообщить новости Кузьмину.

– Здравствуйте, Сергей Александрович, – при разговорах наедине он всегда предпочитал обращаться к протоиерею в «мирском стиле».

– Добрый день, Виктор Савельевич. Как проходит твоя поездка?

– Более, чем неплохо. Я хотел вас спросить, кто еще может о ней знать? Помимо Урина и вас?

– Почему такой странный вопрос? – взволнованно спросил отец Сергий.

– Какова вероятность, что моими попутчиками, начиная с Зимы, окажется семья паломников – молодая пара с дочкой, живым чудом, победившим рак благодаря сестре Наталье?

– Дочку Таней зовут?

– Да… Вы их знаете?

– А как же, знаю… Какое большое совпадение. Историю семьи Косенко знают все интересующиеся, Виктор. Можно сказать, с излечения Тани началась слава сестры Натальи.

– Есть признаки фальсификации этой истории?

– Мне об этом неизвестно. Знаешь, люди порой живут дольше, чем им отводит медицина, и ничего чудесного в этом нет. С другой стороны, семья выглядит очень красиво: глава семьи – герой войны, отправившийся воевать еще до мобилизации, мать – твердо верящая воцерковленная православная из провинции. Традиционные ценности, как они есть.

– Почему вы ничего о них не рассказывали?

– Не хотел создавать у тебя предвзятого впечатления. Ты должен составить объективную картину. Считаешь, что их появление в твоем купе неслучайно?

– Трудно поверить в подобное совпадение, если учесть, с какой целью я направляюсь в Энск.

Взволнованный и напряженный тон отца Сергия стал приободряющим, успокаивающим.

– Не думаю, что это подстроено, Виктор. Даже я знаю только номер поезда. Как они могли узнать, в какое купе нужно купить билет?

– Не знаю… Но не думаю, что эту информацию так уж трудно достать. РЖД не налоговая и не банк.