Станислав Войтицкий – Чудо, тайна и авторитет (страница 10)

Собственная фамилия не произвела на Виталия столь же сильного впечатления, как имя. Очевидно, что ему помогло рациональное объяснение, предложенное Натальей.

– Полагаю, сегодня у вас занятий нет? – спросила Жемчужная.

– Я не хотел пропускать такое представление. Так что насчет лжепророков?

– Под лжепророком вы подразумеваете меня?

– Это вы сказали, – улыбнулся Яновский.

– Зачем смущаться и кокетничать, Виталий? Почему не сказать искренне?

– Я боюсь, что меня ваши сектанты разорвут на части.

Титаров начал опасаться, что провокация достигнет своей цели. Напряжение резко возросло, очевидно, студент был одним из тех людей, благодаря которым государство стало защищать чувства верующих.

– Убирайся! Пошел вон! – выкрикивали самые несдержанные, но Наталья, казалось, не обращала на них никакого внимания.

– Не стоит опасаться реакции людей – с улыбкой возразила она. – Я думаю, ваш друг не просто снимает видео, а ведет прямую трансляцию. Хорошая страховка, но это и для меня прекрасно… – Наталья протянула руку Яновскому. – Пожмите мне руку. Такая мелочь… Сделайте, и вы сразу поймете, какой из меня лжепророк. Мы сотворим настоящее чудо.

Студент широко оскалился.

– Искушаете меня? Как дьявол Христа?

– Если вы – Христос, то я, конечно, дьявол. Поменьше эго, господин Яновский. Я вас не искушаю. Просто предлагаю вам возможность увеличить количество подписчиков для вашего видеоблога. Смелее… Уверяю, после нашего рукопожатия их будет намного больше.

Титаров почувствовал в ее словах странный холод и азарт. Почему-то он был уверен – если провокатор примет предложение Натальи, он горько об этом пожалеет. Похоже, студент тоже это понял и воспринял угрозу всерьез.

– Сворачиваемся, – бросил он снимающему другу и развернулся, чтобы уйти.

– Вить, ты чего… – попробовал возразить тот, но Яновский лишь прикрикнул:

– Уходим, я сказал!

– Приходите, когда действительно заходите задать вопросы и услышать ответы, – напутствовала их Наталья.

Одержав верх в этой незапланированной дискуссии, она повернулась к своей пастве и снова выбрала одного их прихожан для разговора. Удивительно, но все сразу вернулось на круги своя.

Стоя в этой небольшой, но сплоченной толпе, Титаров совершенно не чувствовал в окружающих людях никакого раздражения этой неприятной сценой, спровоцированной глупым инфантилом, жаждущим дешевого внимания. Ни сестра Наталья, ни отец Владимир никак не прокомментировали произошедшее.

Прихожане, которым посчастливилось быть избранными Жемчужной, продолжали спокойно излагать свои просьбы, загадывать желания, спрашивать духовные советы. Те, кому сегодня не повезло быть услышанными, внимательно слушали других.

Виктор поймал себя на мысли, что происходящее совершенно не походит на представления Кашпировского или Грабового, которые он подсознательно страшился здесь увидеть. Несмотря на то, что его приезд, как стороннего представителя соседней епархии, ожидался, «чудотворница» Наталья не стала готовить для него спектакль с излечением больных, гаданием о будущем и ясновидением о прошлом. Окружающие люди, очевидно, ходили на проповеди отца Владимира и беседы с сестрой Натальей регулярно, но при этом не выражали недоумения от необычного формата сегодняшнего разговора, что свидетельствовало о его типичном характере.

К своем удовольствию Титаров наблюдал нечто, что можно было назвать сеансом групповой психотерапии. При этом все, сказанное Натальей, не выходило за рамки общепризнанного православного канона. Разве что в ее речах Виктор иногда мог расслышать легкие, совсем невинные нотки утверждения женской эмансипации, что было для православной верующей не вполне типично.

Атмосфера вокруг храма не имела ничего общего с «бомбардировкой любовью», так эффективно поражающей самых рациональных скептиков, попавших в тоталитарную секту. Наталья опиралась на Писание, но могла спорить, доказывать, не соглашаться – роскошь, которой скользкие проповедники разношерстных сект страшились как огня. Титаров вспомнил, как много лет назад его насмешили запрещенные ныне «Свидетели Иеговы», попытавшиеся прямо на улице провести богословскую дискуссию о природе Христа. После первых же ответов скромного русского дьякона (тогда еще – иеродьякона), «свидетель» извинился и был вынужден откланяться, спешно отступая с «поля битвы». А ведь были времена, когда они не боялись дискуссий. Виктор считал, что запрет был ни при чем. Измельчали и пожухли русские «свидетели» намного раньше…

Тем временем Жемчужная невозмутимо продолжада принимать прихожан – одного за другим, словно врач – больных.

«Искупление греха действительно означает его выкуп у дьявола. И есть лишь одна валюта, перед которой он бессилен – деятельное раскаяние, дорогая моя…».

«Это очень серьезное дело, Павел Николаевич, само не рассосется. Но это слишком личное, чтобы при всех. Сообщите, пожалуйста, ваш телефон отцу Владимиру, я свяжусь с вами позже…».

«Будущее мне неведомо, Ольга Федоровна. И над войной я не властна, уж простите, а Бог… раз не останавливает, значит, что-то Ему нужно от этой войны. Но, говоря по совести, а вы уверены, что если ее остановить, лучше будет?..».

Слушая сестру Наталью, разглядывая прихожан, Виктор Титаров с каждом минутой все более преисполнялся светлым и искренним чувством благодарности этой удивительной женщине. Он не увидел попытку заместить Бога, не увидел ложь, упоение властью над несчастными людьми, приходящими за пустой надеждой… Надежда этих людей не была пуста. Наталья Жемчужная дарила им настоящее утешение, тепло и простую человеческую радость от преодоления природного одиночества.

Если она при этом еще и творит чудеса… Титаров решил про себя: если так, то это прекрасно.

Глава IV

Все завершилось около двух часов, как и было запланировано. Люди расходились спокойно, улыбались, разговаривали, обсуждая сложные духовные вопросы… Услышав краем уха, как две проходящие мимо него старушки обсуждали апокатастасис – учение о всеобщем спасении от адских мук, Титаров едва смог сдержать слезу умиления.

Благословив на прощание паству, отец Владимир вернулся в храм, пожав Виктору руку на прощание и сухо кивнув. Рукопожатие стало как будто теплее.

– Какие у вас впечатления от встречи? – Жемчужная сама подошла к нему после того, как попрощалась с прихожанами. Виктор пребывал в странной, но приятной прострации, вроде эйфории, и не успел заметить, как они с сестрой Натальей остались у храма одни.

– Очень положительные, – ответил он. – Неожиданные. В хорошем смысле.

– Печально, что у вас были плохие ожидания…

– Простите, я неправильно выразился. Я грешным делом ждал представления, с учетом вашей репутации чудотворницы. Но никаких «встань и иди», никаких прорицаний будущего не увидел.

– Будущее людям знать не положено, отец Виктор. Вот прошлое дело другое, и прошлое у этих людей тяжелое, страдальческое. Не стоит лишний раз его тормошить.

– Вы поэтому ничего не сказали женщине, у которой без вести пропал сын?

Наталья отрицательно покачала головой.

– Нет. Я действительно не знаю. Украина слишком далеко.

– Неужели для вашего ангела расстояние имеет значение?

Жемчужная пожала плечами.

– Получается, так.

– Тогда… Простите, я не имею в виду ничего плохого, но почему было бы не сказать ей… о гибели сына. Очевидно, что она в душе его уже похоронила и смирилась. Жизнь в неизвестности может быть очень страшной.

Цыганка криво усмехнулась на его слова.

– Солгать, да еще и от имени Господа? Интересный вы священнослужитель, отец Виктор.

– Если во спасение, не вижу ничего в этом дурного… – пожал плечами Титаров.

– Лучше всегда говорить правду, это легко и приятно, – Наталья процитировала роман Булгакова, и Виктор несколько напрягся. Он не любил «Мастера и Маргариту». Собеседница сразу уловила его реакцию и постаралась сгладить углы: – Но не в этом дело. Как по мне, лучше смолчать, чем солгать. А то солжешь «во спасение», не успеешь оглянуться – а уже сатане услужил.

– И никогда не лжете? – снисходительно спросил Титаров, на что получил предельно серьезный ответ:

– Давно уже. Лет тридцать как.

Они неспешно пошли по дорожке сквера, продолжая беседовать. Наталья сняла платок, распустила свои пышные волосы. Серебристой седины было среди них не так уж и много, хотя она и контрастировала с черным роскошным фоном. Титаров отметил, что эта женщина прекрасно выглядит для своего возраста и тут же постарался отвлечься от лишних, дурных и неуместных мыслей. Он решил спросить сокровенное, хотя и не слишком надеясь на успех:

– Наталья, расскажите, как это технически происходит? Ну, ваш «ангельский глас»?

– Да не о чем особенно разговаривать. Никаких зрительных образов – вроде потока яркого света с небес. Как будто говорю сама с собой, только это не я.

– Голос в голове? – уточнил Виктор с легкой улыбкой.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Ну, конечно, скептик всегда скажет: «шизофрения». Это проще всего. Удобно. Но я мыслю вполне здраво. Первый раз испугалась сильно, конечно, как и всякий другой человек на моем месте.

– А затем вокруг стали происходить чудеса?

– Не сразу. Сначала мне были объяснены, а потом явлены некие образы, способствующие пониманию, как устроен окружающий мир. Каким странным образом связаны между собой люди.