Софья Ролдугина – Вершины и пропасти (страница 81)

Фог осторожно качнула чашу, прикидывая, как бы смешать её содержимое с туманом, не изменив свойств состава.

– А в чём же тогда подвох? Ну, если дышать этим не пагубно для здоровья?

– О, секрет, – улыбнулся Сидше лукаво. – Но наш любезный друг тотчас же узнает, в чём подвох, как только выпьет вина.

– А он выпьет? – усомнилась Фог.

– Вот это предоставь мне, – последовал уклончивый ответ.

Сидше отлучился на час или около того – и вернулся уже в сумерках; дружинники утверждали, что видели, как тот заговаривал то с одной служанкой, то с другой… Возвратившись, он не стал ничего объяснять, просто попросил подождать немного. А к ночи распространилась презабавная весть: якобы гость лорги, седовласый киморт, за ужином опьянел от одной чаши вина, повёл себя непристойно, а затем и вовсе заснул, упав лицом в блюдо с квашеными овощами.

– Это из-за того состава? – догадалась Фог.

– Если не мешать его с вином, то он и впрямь безвреден, – усмехнулся Сидше, чуть склонив голову к плечу. – Но, соединяясь с любым хмельным напитком, он заставляет человека пьянеть быстрее. А как потом наутро с похмелья болит голова!

– Что хоть руби? – поддакнул Сэрим понятливо.

– Бывает, что и так, – скромно опустил Сидше взгляд. И, выдержав паузу, раскрыл тайну: – Это двусоставный яд. Он хоть докучливый, но не смертельный – и не слишком-то известный… а ещё он проявляет себя лишь соединяясь с вином, а до тех пор пыльца и минерал существуют словно бы по отдельности и не сливаются воедино.

– А соль зачем нужна?

– Усиливает действие, – охотно ответил он – и принялся пояснять на примере.

А Фог задумалась невольно о другом.

«Выходит, он мог, если бы хотел, отравить меня на дирижабле в любой момент, а не играть, как с ребёнком… Да, как с ребёнком, – повторила она про себя, ощутив холодок по спине, однако не от страха, а от иного чувства, подобрать которому название не могла. – Он ведь учил меня… готовил к встрече с опасностями юга. Почему?»

Спросить об этом вслух она не осмелилась.

Между тем наступила ночь – на сей раз спокойная, потому что Ниаллан Хан-мар был беспробудно пьян. Фог крепко проспала до самого рассвета – и лишь тогда очнулась с тревожной мыслью.

– Сэрим, – прошептала она, садясь на постели и прижимая одежды к груди. Сидше лежал рядом и размеренно дышал; не то спал, не то просто делал вид, что спит. – Он же обещал дать мне совет!

Оглянувшись на Сидше напоследок, она накинула хисту на плечи – и тихо выскользнула из покоев.

…Сэрим обнаружился там же, где и в первую ночь, на самом верху башни. Правда, небо на сей раз не хмурилось и не нависало над самой головой, и туман внизу не вспучивался пышными серыми лохмотьями; была ясная ночь, точнее, самый её излёт, когда восток постепенно розовеет, затем белеет – и наконец вспыхивает раскалённым светоносным золотом; время, когда воздух особенно прозрачный, а звуки разносятся очень далеко… Флейта покоилась на груди, за отворотом хисты; на широком бортике стоял небольшой чайник и две пиалы из тонкого ишмиратского фарфора, а рядом высилась горстка засахаренных фруктов и цветочных лепестков. Сам Сэрим сидел тут же, рядом, свесив ноги в пустоту и опираясь спиной на столб, поддерживающий своды.

– Присаживайся, – улыбнулся он, увидев её. – Думал уже, ты не придёшь… И угощайся. Соскучилась, небось, по домашним сладостям?

В груди стало тепло; тугой, холодный узел внутри будто ослаб немного, пусть и не исчез до конца.

– Соскучилась, – улыбнулась Фог, устраиваясь на бортике; подумав, она подогнула под себя обе ноги, как привыкла уже. – Откуда только им здесь взяться, домашним?

– Из Шимры, знамо дело, – ответил Сэрим, и его улыбка превратилась в каверзную усмешку. – Лорга, видать, подготовил угощение для своих ишмиратских гостей… а я навестил его кладовые и позаимствовал немного. Разве ж это тяжёлая провинность?

– Не провинность, а обязанность, – в шутку исправила его Фог, обхватывая ладонями тёплую пиалу, прозрачно-белый фарфор, расписанный лепестками чийны. От чайного настоя, прозрачно-янтарного, исходило благоухание – нежное, точно воздух над цветущими садами по весне, и самую малость терпкое. – Как было не наведаться! Сласти для кого? Для ишмиратцев. А мы кто?

– Ну я, положим, северянин, – ответил он и невозмутимо подхватил с блюда несколько ароматных лепестков, жёстких и хрустящих от сахарной корочки. – Родился недалеко от Белых гор; ох, и дикие это места были в то время… Ни отца, ни матери я не знал; воспитывал меня эстра, но и он сгинул, когда у него случился сброс. Так что учился я, считай, сам у себя, жил подаянием – играл на флейте и показывал в деревнях безыскусные чудеса. К чаю вашему и к сладостям пристрастился, когда покинул родные края, как думал, навсегда, и отправился на восток в тщетной надежде расстаться с собственным прошлым… – Он задумчиво качнул пиалу в руке, сделал глоток и снова улыбнулся. – Впрочем, это дело давнее. Сейчас-то, я, пожалуй, ничейный: с севером распрощался, но больше нигде корней не пустил, хоть и повидал жизнь и там, и здесь.

Фог слушала, кивая, и наблюдала за ним вполглаза. Сэрим был каким-то другим, словно сбросил с себя тяжесть, открывшись наконец и рассказав о себе правду. Он так же ворчал, как прежде, и шутил, но будто бы стал честнее – в первую очередь даже с самим собой.

«Точно он боялся вернуться в родной дом и увидеть его в запустении, покинутым и мрачным, – подумалось ей. – Но когда вернулся на самом деле, то дома не нашёл вовсе, даже остова – лишь духовитые дикие травы по пояс, деревья до облаков и ветер, гуляющий между небом и землёй».

– Если повидал жизнь, то мне тем более разумно было бы спросить у тебя совета, – вслух ответила она. Прикусила засахаренный цветочный лепесток, затем ещё один… – Надо же, и впрямь как дома. Сладко.

– Ты молодая, тебе всё сладко, – вздохнул Сэрим и перевёл на неё взгляд; круглые жёлтые глазищи как никогда напоминали птичьи. – Что же до совета… Как думаешь, что за человек Ниаллан Хан-мар?

– Человек? Не киморт? То есть каков его характер? – уточнила Фог и, дождавшись кивка, задумалась. Минувший день многое прояснил, но кое-что и запутал. – Пожалуй… пожалуй, он осторожный.

Полоска света над горизонтом будто бы мигнула и сделалась неуловимо ярче; воздух стал чуть теплее, но не равномерно, а будто бы слоями; внизу, у оврага, вспучился белый гребень тумана и начал расползаться по округе, карабкаясь вверх по склону.

– А ещё? – спросил Сэрим.

На поверхности янтарно-зеленоватого настоя беспокойно плясала одна-единственная чаинка, стоймя, точно крохотный рыбацкий поплавок.

«К удаче, – подумала Фог, сжимая пальцы на пиале чуть крепче. – Надо же, у меня руки дрожат. Немного, но…»

– В средствах он неразборчив, – вслух сказала она. В памяти всплыл образ служанки, опрокинувшей чан с кипятком, и её руки, красные, обожжённые, и ноги тоже… и лицо, побелевшее от боли. – Обычных людей он не жалеет и считает их не более чем средством.

– Хорошо, – кивнул Сэрим и, прищурившись немного, отпил ещё чаю. – А теперь вспомни, как он выглядит. Что-то ещё на ум приходит?

Она представила, как въявь, свою первую встречу с ним: брезгливый изгиб губ; взгляд, снисходительный и хмурый; многослойные багряные одежды с широкими-широкими рукавами – такие в Шимре носили только в дни больших праздников при дворе ишмы, где церемониал не менялся уже дольше века.

– Ниаллан Хан-мар старомоден, но только оттого, что смотрит на людей свысока, – произнесла Фог задумчиво. – Меняться не умеет; учиться, полагаю, не любит. Считает себя проницательным и мудрым… и, пожалуй, за мудрость принимает жестокосердие, а сострадание ему кажется проявлением слабости или глупости. Не очень силён, не очень искусен – и знает это, но… но поединок его не пугает?

– Не пугает, – согласился Сэрим. – А почему, как думаешь? Что даёт даже слабому уверенность в победе?

На сей раз Фог размышляла недолго и ответила почти бездумно:

– Опыт? Постой, – нахмурилась она. – Выходит, он уже сражался с кимортами сильнее себя? Но в цехе об этом никогда не говорили! Да и вообще его имя ничем не прославлено, он даже учеников не брал! Я слышала-то о нём раз или два, когда он что-то для торговых караванов делал… Значит, получается, что все его поединки были за пределами Шимры и цеху он о них не сообщал?

– Получается, что так, – не стал спорить Сэрим. Улыбка у него стала недоброй. – Сражался с кимортами моложе и сильнее себя, побеждал – и хранил это в секрете. Прямо интересно знать, куда девались проигравшие, особенно если учесть его дружбу с Дуэсой, а значит, и с работорговцами… Ну, или этот Ниаллан просто высокомерный дурень, который сто лет прожил, а ничему толковому не научился, – добавил он ворчливо, утыкаясь в чашку с настоем.

Фог недоверчиво моргнула:

– Всего сто?

– А ты думала, небось, что ему все триста? – подмигнул ей Сэрим – и рассмеялся. – Ну, пузо и седина, конечно, солидности прибавляют, но и только. Меня-то самого частенько за мальчишку принимали, долговязого и нелепого, но мне это на руку; а ему, видать, важно притворяться стариком – значит, он часто бывает в тех местах, где возраст в почёте и где судят о важности человека по умению скорчить кислую рожу… И как же будет действовать такой человек, как Ниаллан Хан-мар?