Софья Ролдугина – Вершины и пропасти (страница 79)

В неверном свете факелов признаков почтенного возраста было не углядеть, а держалась женщина легко и свободно, двигалась гибко, словно и впрямь была танцовщицей.

– Зита, – выдохнул лорга, оборачиваясь к ней всем телом. Лицо у него исказилось на мгновение, но почти сразу же он овладел собой и вновь смягчился. – Я не пытаюсь умалить ничьих заслуг, лишь хочу проявить милосердие.

– Милосердие ли? – усомнилась женщина, скрестив тонкие руки на груди и качнув головой. – Или опасение схлестнуться в поединке за правду с той, кого кличут первым клинком севера?

Тут лоргу перекосило настолько явственно, что даже плохое освещение не могло этого скрыть.

– Ах ты, лисица… Умолкни немедленно!

– Позор, если простая лисица знает обычаи лучше, нежели знатный человек, – нисколько не смутилась женщина в красном. – Вы все, добрые люди, скажите мне: как надлежит воину отвечать на вызов? Стоит ли пустословить? Стоит ли рассуждать, говорит ли устами другого горе, или гнев, или страх? Как ответить-то надо?

Пока она говорила, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, Фог и впрямь показалось, что из-под красного подола у женщины показался хвост, а то и несколько – но это, конечно, была лишь игра света и тени.

А лорга, выслушав всё, стиснул зубы, обвёл сумрачным взглядом зал и произнёс:

– Я принимаю твой вызов, Эсхейд Белая. Но во имя нашего родства, во имя доброй дружбы на много лет, я даю тебе время одуматься. Поединку быть через пять дней, на рассвете, если только ты не решишь забрать свои слова назад… А теперь ступай.

– Ступать? А горазд ты указывать, – усмехнулась Эсхейд, чуть наклонив голову. – Мы ведь ещё не закончили, – сказав так, она обернулась к Фогарте и едва заметно кивнула.

Тотчас сердце подскочило, кажется, застревая где-то в горле, а тело сделалось лёгким-лёгким.

– Не закончили, – высоким звонким голосом подтвердила Фог, делая шаг, другой, третий, пока не вышла впереди Эсхейд – и не уставилась прямо, не мигая, куда-то за плечо лорги, где виднелись багряные одеяния по ишмиратской моде. – Ниаллан Хан-мар! Я обвиняю тебя в том, что ты пособничал работорговцам и продолжаешь покрывать страшные преступления даже теперь… Я вызываю тебя на поединок. Если откажешься и попытаешься бежать, то, то… – Она сглотнула. – То будем сражаться прямо сейчас!

«Он не откажется, – повторяла Фог про себя. – Он не откажется, потому что уверен в победе, я ведь просто ученица, и учителя на сей раз нет рядом, и… и…»

– Я принимаю твой вызов, глупая девчонка, – донёсся голос словно сквозь толщу воды, глухо и невнятно. – И также даю время одуматься и принести извинения. А если нет… Утром третьего дня я преподам тебе урок, который стоило бы преподать ещё в прошлый раз.

– Через три дня и посмотрим, – улыбнулась она.

И – прикрыла глаза на мгновение, медленно выдыхая.

«Вот сейчас точно некуда отступать».

– Ну, пожалуй, можно и идти, – усмехнулась Эсхейд добродушно. И чуть возвысила голос: – Зита! Спустись-ка ко мне, обними, как сестру. Давно же мы не виделись!

Женщина в красном радостно вскинула подбородок и шагнула к краю помоста, подбирая на ходу юбки, но тут лорга цокнул языком – и сразу несколько дружинников обнажили мечи, преграждая ей путь.

– А это без надобности. Никуда она не пойдёт. Так? – Он обернулся к женщине; та замерла, прикусив губу, не отвечая ни да, ни нет, и немного вжала голову в плечи, точно в ожидании удара. – Не оставит же добрая жена своего мужа в минуту печали.

– Значит, как милостями одарять – так ты её зовёшь наложницей и лесной лисицей, а как милостей просить – доброй женой? – сузила Эсхейд глаза; тон у неё был шутливым, а вот взгляд – тёмным, страшным, напряжённым, точно в любой момент могла грянуть буря – или битва. – Полно. Даже если она и жена тебе, то никак не рабыня. Зита, – повторила она громче, и голос, низкий, гулкий и глубокий, заполнил, кажется, весь зал, и даже морт дрогнула, как вода, если ударить по ней ладонью плашмя. – Иди сюда. Поговорим о своём… о материнском.

Последнее слово было как тайный знак.

Зита поникла, обмякла – а потом, извернувшись, ловко проскочила под скрещенными мечами, словно в танце, и спрыгнула с помоста, прямо Эсхейд в руки. Ниаллан пытался ей помешать – морт вытянулась скользким щупальцем, чтоб поймать беглянку, но куда там! Фог, напряжённая, как струна, даже не стала отвечать на выпад, просто пресекла его, оттянув на себя всю силу.

Ниаллан сделал шаг назад, в замешательстве хмуря брови, и явно не понял, что произошло; лорга против воли обернулся на него. Этого короткого промедления оказалось достаточно, чтоб Эсхейд развернулась – и направилась к выходу, а Зита у неё на руках сжалась в комочек, точно пытаясь стать меньше.

«А ведь Эсхейд сдержала обещание, данное Мирре, – подумала вдруг Фог, развеселившись. – Выкрала его матушку из плена, причём на глазах у всех, не стесняясь… Хотя, наверное, так и надо было?»

– Лорга ведь бы её иначе не отпустил? – спросила она тихо, потянув Сэрима за рукав.

– Сама подумай, тебе голова нужна не только для того, чтоб лбом стены прошибать, – ворчливо отозвался сказитель. Но, когда они покинули зал, смилостивился: – Эта Зита, считай, сейчас ему не просто перечила, а взбунтовалась. Это при благородном-то собрании… Впрочем, она и до того была одной ногой в могиле: одолел бы Мирра отцово войско или проиграл бы, лорга её, мать бунтовщика-то, живой бы не оставил. Ну да и мы сейчас тоже наполовину мертвецы.

– Из-за поединков?

– До поединков ещё надо дожить, – непонятно ответил он. И, улыбнувшись, потрепал Фог по волосам. – Не тревожься пока. Эту ночь хорошенько отдохни, а там… там поглядим, что да как.

Для житья им отдали целую башню – северную. Как рассказал Фог болтливый дружинник, безусый ещё мальчишка с голубыми глазами, эта башня-то и принадлежала Эсхейд, как южная – Мирре, западная – Биргиру, а восточная – Кальву. Места хватило бы, пожалуй, чтоб без труда разместить там впятеро больше человек, но всем пришлось тесниться и занять лишь два этажа, один над другим.

– Нам ведь покоя не дадут, – объяснила Эсхейд, когда в очаге запылало жаркое пламя, и воздухе поплыл запах горячих лепёшек, мяса и пряного вина. – Лучше поближе держаться, приглядывать друг за дружкой… Зита, ты как? Живая?

Женщина в красном наряде, сидевшая близко-близко к огню, вздрогнула – а затем расслабилась всем телом, выдохнула.

– Не иначе как чудом, – признала она, обернувшись.

Теперь, вблизи, и сомнений не возникало, что Мирра ей сын: тот же редкий цвет волос, тёмно-рыжий в густую, венозную красноту; тот же разрез глаз, серых с синевой – как грозовое небо, как речной лёд по весне; черты лица такие резкие, что, кажется, ещё немного – и порежешься, а ещё веснушки… и особенная улыбка, которая то ли есть, то ли нет её, померещилась.

Зита выглядела мягче Мирры, спокойней, добрее, словно свои-то войны она отвоевала.

– А чего не шла ко мне? – спросила Эсхейд, передавая ей чашу с вином. – На, выпей-ка, тебе надо… При всём-то честном народе, думаю, даже Захаир не посмел бы тебя зарубить.

– Так я перед ним всегда немею, – ответила Зита, улыбнувшись краешками губ. – Как чую, что он моя погибель.

– Я тебе дам погибель, – пригрозила ей Эсхейд и сама села рядом. – Пусть прежде меня одолеет… Кстати, слыхала новость? Твой котёныш бешеный наконец меня победил в честном поединке.

– Ой, какой он котёныш – лисёнок он, – отмахнулась Зита. – Весь в меня! Видать, потому лорга его и не любит.

И – рассмеялась, счастливая.

Потом было много рассказов, историй и песен. Фог почти ни о чём не спрашивала, опасаясь выспросить лишнее, отчего собеседнице станет больно; Зита, впрочем, ничего и не скрывала. С шутками и прибаутками она поведала о том, как выросла в таборе, воспитанная вайной; как попала в Ульменгарм и напросилась в ученицы к лекарю… как приметил её лорга, тогда немолодой уже – и лишь год-другой как женившийся второй раз.

– Он меня поманил, мол, запрыгивай в седло, – сказала Зита просто, и между бровей у неё залегла на миг складка. – Я хотела сказать «нет», но не посмела; а он, видать, решил, что это значит «да». Так и жили с тех пор… Ну, что печалиться! – встряхнула она волосами и вскочила. – Не лучше ли станцевать? – и обвела пиршественный зал взглядом.

Дружинники – видно, те из них, кто знал её получше – кто фыркнул, кто спрятал взгляд, а кто неосознанно потёр ногу, видно, вспоминая, как наплясывал в прошлый раз. Сэрим, которому в чутье было не отказать, тоже сразу поднял руки.

– Нет-нет, на меня и не смотри, красавица! Плясун из меня негодный, а вот сыграть я могу. – И он достал флейту.

Улыбка у Зиты сделалась озорной.

– Тогда ты?

Фог не сразу поняла, что обращаются к ней. А когда осознала, то замотала испуганно головой:

– Ой, я… э-э… я не умею!

Настаивать Зита не стала – и повернулась к Сидше, который сидел тут же, рядом:

– А ты, красавец?

– Я тоже ваших танцев не знаю, – усмехнулся он.

«Так же не знаешь, как на лорги не говоришь?» – усомнилась Фог. Зита, верно, тоже почувствовала что-то, потому что ухватила Сидше за край рукава и потянула на себя.

– Ну, ну, не знаешь – так научу! Вон, как я своего сына плясать научила – никто на севере его теперь не перепляшет! – И она рассмеялась снова. – Давай, давай, выходи, ну!