Софья Ролдугина – Север и юг (страница 79)

…А ещё разносился по округе тонкий, тихий звон тысяч и тысяч ветряных колокольчиков.

– Изумительно, – выдохнула Фогарта, сдвигая со лба на переносицу окулюс. – Как это сделано? Оттенки такие тёмные, неужели крыша не нагревается? Ах, нет, не нагревается – там мирцитовые капсулы в каждом шпиле. Похоже, не один киморт работал… и даже не двое. И работа старая, хитрая, так сейчас не делают. Вы только посмотрите на эти потоки!

– Одно слово – учёная, – выразительно задрал брови Сэрим. – Как мы, по-твоему, посмотреть должны на то, что увидеть не можем?

– И впрямь. Неловко вышло… – смутилась она. И, чтоб скрыть замешательство, попыталась направить разговор в другое русло: – Интересно, а в храм с сундуком пустят?

Повисла странная пауза.

– С сундуком? – осторожно спросил Сидше, явно прилагая немало усилий, чтобы сохранить безмятежное выражение лица.

Фог густо покраснела – и обернулась, указывая назад:

– Ну, я подумала, что ему одному будет грустно, он ведь ко мне привык… Да и надо было ведь куда-то положить сферу с садхамом, не оставлять же её на «Штерре»…

В том конце улицы, откуда они только что свернули, действительно парил над мостовой сундук, робко пытаясь спрятаться за невозмутимым бронзовокожим лоточником, торгующим охлаждённым чаем на разлив.

Сэрим спрятал лицо в ладонях, бессовестно похрюкивая; Сидше небрежным и очень естественным жестом завёл руки за спину и тайком ущипнул себя за запястье.

– То есть того смертоносного, беспредельно опасного змея ты тоже с собой взяла, ясноокая госпожа?

– Чисто технически садхам – скорее ящерица…

– Это, разумеется, всё меняет.

Он не позволил себе ни одного осуждающего взгляда, ни малейшей толики насмешки в голосе, но Фог многое бы отдала, чтоб на месте провалиться сквозь землю.

Но, несмотря на все опасения, никто не стал чинить им препоны на входе. Отловив одного из молодых жрецов, подметающих дорожки вокруг храма, Сэрим достал из кармана позеленевшую от времени медную монетку.

«Маловато для взятки», – пронеслось в голове, но тут жрец сложным образом переплёл пальцы, склонился в вежливом полупоклоне – и попросил следовать за ним.

Монетка же бесследно исчезла в складках одежды – так же незаметно, как и появилась.

Под сводами храма было сумрачно и прохладно; звон колокольчиков звучал так же тихо и мелодично, как и снаружи, словно доносился откуда-то издали. При всём изяществе внутреннего убранства само строение изрядно напоминало крепость, готовую к обороне: узкие оконца, коридоры, которые легко перекрыть массивными дверями, а над входом в каждый зал – неширокие потайные балконы, где мог без труда бы спрятаться человек со стреломётом…

И, как вскоре выяснилось, хватало здесь и секретных проходов, которые начинались в самых неожиданных местах – и приводили в укромные подземелья.

– Храм строили киморты через полвека после войны, – шёпотом пояснил Сэрим, любовно оглаживая древнюю каменную кладку в арке. – О конклаве никто тогда и слыхом не слыхивал, зато кровожадных культов в пустыне расплодилось множество. Когда голод и мор стоят у порога, то люди быстро скатываются к дикости… Только взгляд отведёшь – и внуки вчерашних меценатов, покровителей наук и искусств, уже поклоняются зыбучим пескам и скармливают им неугодных, а в горестях и невзгодах обвиняют «колдунов» – и непременно отыскивают их поблизости. Храм тогда возводили на совесть, чтоб можно было укрыться не только от садхама или, скажем, испепеляющего дождя, но и от набега варваров. Ну, а украшали его потом, почти сто лет спустя.

Фог так заслушалась, что едва не врезалась лбом в светильник, и Сидше чудом успел подхватить её под локоть и утянуть на полшага в сторону.

– Кровожадные культы! – восхищённо качнула она головой. – Мне о них раньше читать не довелось… Здесь сохранились летописи?

Сэрим отчего-то смутился и замешкался с ответом:

– Может, и сохранились. Но я, э-э, полагался на свидетельства очевидцев…

– Очевидцев?

Повисла пауза; в наступившей тишине звуки шагов отдавались эхом особенно гулко, и слышно было, как позвякивают склянки в недрах сундука.

– Их потомков, – твёрдо исправился Сэрим и неловко взъерошил волосы на затылке. – Во многих оазисах истории передаются изустно, от отца к сыну. Но верить им можно! О, а вот мы и пришли! Ведь правда?

– Уважаемый гость абсолютно прав, – улыбнулся жрец; на фоне светлых одеяний, вышитых серебром, его кожа казалась чёрной, как полированный обсидиан. – Прошу, ступайте через эти двери: Вещая Госпожа ожидает вас с нетерпением.

«Уже? – успела подумать Фогарта. – Откуда она узнала? Неужто и впрямь будущее предвидит?»

Но озвучить это, по счастью, не успела.

… помещение, где они очутились, совершенно точно располагалось на изрядной глубине, однако его заливал яркий солнечный свет. С ходу удалось насчитать почти полтора десятка дверей и ширм, но вели они куда-либо или были обманками, определить не получилось. Пространство рассекали на части несколько высоких шкафов, буквально доверху заваленных свитками и рукописями, и расписных перегородок, изображающих сцены из священной книги: вот Благодатный Ветер Дождей дарует урожай, вот Ветер Карающий иссекает войско завоевателей, вот Справедливый Ветер взвешивает на весах правду и ложь… Хозяйка этого места и сама напоминала не живого человека, а картину: неподвижно застывшая фигура в струящихся алых одеяниях и с притороченным к поясу ритуальным кинжалом. Волосы над большим лбом были тщательно убраны под покрывало, оставляя на виду лишь два глянцевитых тёмных локона, перевитых с цепочками. Тонкий нос с лёгкой горбинкой и острый подбородок напоминали бы о северной крови, если б не цвет кожи – угольно-чёрный, красиво оттенённый золотистой краской на губах и в уголках глаз, непроглядных, будто южная ночь под беззвёздным небом. Она была невероятно красивой и властной, эта женщина, которой с виду никто не дал бы больше сорока, несмотря на проблеск седины в волосах и глубокую морщину между бровей.

А ещё с первого взгляда и без лишних пояснений становилось ясно, что служение жрица начинала у алтаря Ветра Карающего.

Тем не менее заговорила она первой.

– Значит, та самая Фогарта Избавительница, – золотистые губы тронула улыбка. – Или теперь следует называть тебя Фогартой Освободительницей?

«Откуда она знает?» – пронеслось в голове паническое. Но почти сразу же Фог осознала, что стыдиться ей нечего – и что сказано это было по-доброму, хоть и с иронией, а потому дерзко ответила, шагнув вперёд:

– Вижу, слава летит впереди меня. Что ж, рада знакомству. А вы, наверное, и есть Унна… ой! – прикусила она язык, налетев мизинцем на угол шкафа, и согнулась, держась за ногу. – Вот же… то есть я…

Жрица, к её чести, сумела удержать торжественное выражение лица и царственно кивнуть:

– Юность всегда тороплива, ничего постыдного в этом нет. Настар, принеси-ка лёд и целебную мазь, – сказала она кому-то через плечо, и только тогда стало ясно, что в комнате присутствует ещё один человек, рослый мужчина неопределённых лет с аккуратной бородкой и тёмными глазами ишмиратца, но светловолосый и веснушчатый, как северянин. Уходя, он вскользь поцеловал руку Унны; от глаз Фогарты это не ускользнуло, и удивление ей скрыть не удалось. – Говори, дитя. И присаживайся, а то углов здесь много – опасное место для порывистого ребёнка.

На подушки Фог уселась пунцовая, но всё-таки нашла в себе силы выдавить:

– А тот мужчина в одеждах жреца, он ваш, ну, помощник?

– Любовник, – усмехнулась Унна, явно позабавленная. – А что? Ни в одной святой книге не сказано, что жрицам нельзя иметь возлюбленных.

– Или о том, что кимортам нельзя становиться жрецами, – кашлянув, вклинился в разговор Сэрим и плюхнулся на подушки рядом, доставая из сумы кипу документов. – Вот, взгляните-ка, почтенная. Это то самое, о чём я весточку отправлял.

– Там есть выписки из учётных книг и свидетельство купца по имени Халиль-Утар арх Ташир, – быстро добавила Фогарта, жалея, что не удосужилась переписать свою часть бумаг поаккуратнее. – И от Ачира кое-что… ну, вы слышали про Ачира из Кашима ведь, да?

– Слыхала, – откликнулась жрица, нахмурившись. – Настар, принеси-ка мне… Ах, да, он же вышел.

Она углубилась в чтение так, что не заметила даже, как вернулся её любовник – с сосудом, полным льда, и с лекарством. Содержание документов ей явно не понравилось: хищные позолоченные ногти то барабанили по низкому столику, то терзали край одежд, а красивые губы кривились. Жрица просмотрела бумаги дважды: сначала торопливо и сердито, а затем медленно, вдумчиво, и лишь затем отложила их в сторону, продолжая безотчётно придерживать кончиками пальцев.

– Рабство всегда представлялось мне злом, – произнесла она негромко. – Когда человека – неважно, по какой причине – низводят до вещи, это развращает. Те, кто сейчас обладает властью, считают, что презирают они лишь рабов… Глупость. Друг к другу они точно так же относятся. Сегодня два купца хлопают друг друга по плечам и зовут братьями, но если завтра один из них окажется в клетке за долги – и никто ему и руки не протянет, включая давешних приятелей. Как будто человек, проданный в рабство, лишается всех чувств, не ощущает боли, перестаёт быть равным, превращается в говорящее животное. Абсурд! Как если бы один ценился меньше другого из-за… из-за… да хотя бы из-за светлых волос или чёрных глаз! Рабство – зло, – повторила она, покачав головой. – Люди, лишённые надежды на будущее, лишаются и последнего достоинства. Многие рабы уже не стремятся к свободе, а лишь хотят продать себя подороже. Видели ли вы слепых водоносов в городе? А вышивальщиц, у которых изуродована одна нога так, что они не могут сами ходить? А евнухов-скопцов? А знаете ли вы, что многие рабы добровольно предлагают себя изуродовать – ведь на их работе это не сказывается, а хозяин может не беспокоиться о том, что слепец и хромоножка сбегут и введут его в убыток. Те же, кто метит в евнухи, ради какой-никакой власти и сытой жизни сами себя оскопить готовы. Это ли не страшно?