Софья Ролдугина – Север и юг (страница 77)

Садхам же был пропитан ужасом и безнадёжностью.

«Это всего лишь морт, – стучало в висках, пока багровый вихрь пожирал пески, с каждым мгновением становясь больше, страшнее, злее. – Это морт, а значит, киморту она повредить не может».

И ещё думалось:

«Лишь бы не спугнуть».

И когда до текучей, изменчивой, прожорливой громады оставалось полтора десятка шагов, Фог одним колоссальным усилием резко сгустила энергию вокруг себя – и толкнула вперёд, разрубая садхам пополам, точно клинком.

Стало вдруг очень тихо, точно кто-то прижал ладони к её ушам.

Яростная буря ослабела, превращаясь в колкий и неприятный, но не смертельный ветер, обычный для пустыни в это время дня. А песчинки, секунду назад ещё багровые, как запёкшаяся кровь, выцвели разом до тёплого янтарного цвета, в тон барханам вокруг. Они кружились медленно, точно в толще воды, преодолевая невидимое сопротивление, и за их беспорядочным на первый взгляд мельтешением прослеживалась структура, сложная и прекрасная.

– Каркас… – прошептала Фог, вглядываясь в пересечения линий сквозь стёкла окулюса. – Нет, не каркас. Крылья?

Песчинки задрожали – и начали плавно подниматься вверх, словно их что-то притягивало к небу; ощущение давящей безнадёжности, исчезнувшее было, снова появилось, хоть и слабее, чем прежде.

«Сейчас или никогда».

Не размышляя больше, чтоб не испугаться и не отступить, она стянула всю морт, до какой смогла дотянуться, – и обрушила на вихрь. Затейливая структура, заставляющая песок кружиться, лететь, впиваться в беззащитную плоть, в одно мгновение рухнула, сложилась внутрь себя же, стянулась к уязвимой сердцевине, дрожащей, как живое существо.

«Вот и оно».

Фогарта глубоко вдохнула – и сомкнула морт вокруг своей жертвы, подобно тому как сжимается детский кулак вокруг неосторожного мотылька.

Когда песчинки осыпались вниз и она сумела приблизиться к своему трофею, то с изумлением обнаружила внутри прозрачной сферы-ловушки тёмно-красную безногую ящерку с ярко-розовым гребнем на голове. Из спины у неё выходило две пары крыльев, но на расстоянии ладони от гибкого тельца они размывались туманом, в котором быстро кружились алые частички кварца.

– А такие кристаллы хорошо проводят морт, – пробормотала она, сжимая сферу ладонями. – Вот ты какой, садхам… Надо же, и глазки жёлтенькие. Живой, и впрямь. У-у, как щуришься смешно… А чем ты питаешься? Наверное, страхом, чем же ещё. Голодный остался, поди.

Сюсюкая так, словно со щенком-несмышлёнышем, Фог сама не заметила, как вернулась к каравану. Купец, его охрана, проводник и две служанки – все таращились из-под полога, не удосужившись даже его застегнуть, а где-то в тёмных, душных глубинах импровизированного шатра жалобно ворчали и шипели тхарги.

Когда взгляды разом скрестились на ней, она немного смутилась – и, выпрямив ещё сильнее спину, гордо вздёрнула подбородок.

Безногая ящерка в прозрачной сфере заинтересованно пошевелилась – страх и впрямь был зверьку по вкусу.

– Это садхам. Никто ведь не возражает, если я его забираю? – спросила Фог, отчаянно стараясь не сорваться на писк от волнения. Сердце колотилось где-то в горле. – Нет? Вот и славно. Доброго пути, уважаемые, а я, пожалуй, вернусь на дирижабль.

«…пока Сэрим сам за мной сюда не спрыгнул и за уши не оттаскал».

На борту «Штерры» красная ящерка-садхам произвела фурор. Никто сперва и не поверил, что это и есть безжалостный вихрь, способный пожрать целый караван, если проводник вовремя не приметит опасность и не развернёт защитный полог. Она сонно щурила жёлтые глаза, ворочалась с боку на бок, пока наконец не свернулась клубком, выставив наружу только чешуйчатый хвост-стрелку, и не уснула.

Сэрим же был настолько поражён безрассудством Фогарты, что даже браниться не стал, только скорчил страшную рожу и ушёл выпрашивать у Марта крепкую северную выпивку.

Что же касалось Сидше, то ему добыча понравилась – и немудрено, ведь контрабандисты умели ценить редкости.

– Теперь я верю, что ты учёная-киморт, – усмехнулся он, но в его интонациях сквозило неподдельное уважение, и Фог почувствовала себя польщённой.

– Можно подумать, что ты часто с кимортами знался, – буркнула она, скрывая гордость.

– Частенько случалось, – последовал спокойный ответ. – Дуэса Шин-раг путешествовала на юг несколько раз в год, обычно до Ашраба, и оставалась там на несколько месяцев. Иногда одна, иногда с приятелями. Особенно часто её сопровождали двое: высокий седовласый мужчина в багряных одеждах и женщина, одетая по-мужски, с изумрудами в волосах. Правда, из своих кают они не выходили даже затем, чтобы перекусить, а меня считали чем-то вроде говорящего зверька, обученного им прислуживать.

«А Дуэса тоже ночевала с тобой, когда путешествовала одна?» – едва не вырвалось у Фогарты, но она вовремя прикусила язык – и заставила себя мысленно вернуться к сказанному.

– Несколько раз в год… В цехе она о своих отлучках не распространялась. Странное дело. У неё друзья в Ашрабе?

– Не думаю, – качнул головой Сидше. И опустил ресницы, явно задумываясь уже всерьёз. Из голоса его исчезла игривость, зато появились холодные, точно металлические нотки, от которых кровь стыла в жилах. – Стыдно признаться, но я никогда не размышлял о том, что ей нужно на юге. Впервые она попросила меня привезти её в Город Ста Чудес, когда мне едва минуло двадцать. Я ещё не выплатил долг за «Штерру», а Дуэса, как и все киморты, была щедра… По прибытии она почти сразу направлялась либо в конклав, либо следовала дальше, за городские стены, в сторону рудников, где добывают мирцит. Возможно, её интересовала торговля… Ах, да, – нахмурился он. – Дважды Дуэса прибывала в Ашраб вместе с ребёнком, а возвращалась одна.

В свете того, что раньше рассказал Халиль-Утар арх Ташир, прозвучало это зловеще.

– Ты не интересовался у неё, куда пропали дети? – спросила Фог чуть резче, чем хотела. – Ну, то есть… Не то чтобы я подозреваю её в злом умысле… то есть, конечно, подозреваю, но подозрения – одно, а обвинения – совсем другое, и…

– Пятнадцать лет назад я не задавал Дуэсе Шин-раг никаких вопросов, – мягко ответил он, блекло улыбнувшись. – Принцесса по крови, состоявшая в родстве с самим Великим ишмой, киморт и чарующая красавица снизошла до простого контрабандиста. Любопытство – последнее, что я испытывал в её присутствии… И шрама на спине у меня ещё не было. Впрочем, пока довольно об этом, – прервал он сам себя. – Что думаешь сделать со своей добычей?

– Отпущу, – растерянно произнесла Фог, думая о том, что Сидше был младше её самой, когда познакомился с Дуэсой. Молодой капитан… а возможно, в те годы – только помощник капитана, вернувшийся из первого своего путешествия и обнаруживший, что его дом опустел, а очаг навеки остыл. Какой тогда предстала перед глазами юнца бессмертная чаровница-киморт? И сколько лет ему было тогда – двадцать? Восемнадцать? Или всего лишь шестнадцать? – Вот только выберу подходящее время и место.

– А если он не захочет уходить?

Слова прозвучали так тихо, что больше походили на обман слуха.

– Что?..

– Ничего, – ответил Сидше, отворачиваясь. – Следи за тем, чтоб твой питомец не натворил бед на дирижабле, госпожа моего сердца. «Штерра» только выглядит сильной; на самом деле она довольно хрупкая.

Вопреки подозрениям, почти никаких неприятностей садхам не доставил. Изолированный и от песков, и от потоков морт, большую часть дня он тихонько дремал, свернувшись клубком в центре своей тюрьмы. Только однажды посреди ночи Сэрим, донельзя сердитый, вошёл в капитанскую каюту, с размаху хлопнул по прозрачной сфере, как по мячу, и рявкнул:

– Только попробуй ещё раз так сделать! – и попытался было уже уйти, но тут на потолке заворочалась разбуженная Фогарта:

– Что он сделал?

– Страх во сне наслал, – неохотно ответил Сэрим. – Ты спи, до рассвета ещё два часа. Завтра в Ашраб прибываем, отдохнуть надо.

Уже когда он ушёл, Фог запоздало вспомнила, что Сидше, отправляясь сменить в навигаторской Чирре, всегда запирал дверь каюты, и открыть её можно было или изнутри, или особым капитанским ключом.

«Может, просто забыл в этот раз?»

Как бы то ни было, с тех пор ящерка не шалила. Привыкнув к скудным и редким трапезам в пустыне, от голода она не страдала и признаков истощения не выказывала. Дирижабль тем временем постепенно приближался к Ашрабу, и уже следующим утром на горизонте завиднелись городские стены в окружении садов, лучше и нагляднее всего демонстрирующих незамысловатую истину: столица процветала.

А причина была простой – воды здесь хватало всем.

Говорят, что до опустошительной пятидневной войны, случившейся почти полтысячелетия тому назад, южные земли выглядели совсем иначе. В отличие от Ишмирата, расположенного на равнинах, где не добывали ни металлов, ни драгоценных камней, ни мирцита, необходимого для кимортов и мастеров, здешние недра были богатыми – и щедрыми. Кое-где жилы выходили прямо на поверхность, копни немного – и сокровища твои. Южане диктовали свою волю целому миру; их дворцы подпирали небеса, армия считалась непревзойдённой, редкие вина ценились больше золота… А что до золота, то до сих пор лорга при восхождении на престол надевал драгоценный венец из переплетения металлических листьев и трав, украшенный россыпью редких опалов, похожих на разноцветную росу. И мало кто знал, что северная корона выкована на юге.