Софья Ролдугина – Бей или умри (страница 72)

– Это сделал…

– Нет, не Соул, – мягко перебил меня Эрнан. – Его сразу отшвырнуло в сторону, а источник ментального крика находился совсем рядом. И знаешь, что самое отвратительное, Трикси? Я не смог его локализовать. Я не знаю, кто предатель, Трикси… Ты понимаешь? Он сумел обмануть меня.

…И только тогда я осознала резко, вспышкой, что значило выражение его лица.

Эрнан был в ярости.

Глава 20

Убийственная токсичность сомнений

Свойство человеческой натуры ожидать худшего – от незнакомцев, от друзей, от себя самого. Иногда является проявлением не болезни, а обострённой интуиции.

Я проснулась от всепоглощающего ощущения скорой катастрофы.

И вроде бы никаких предпосылок… Раскинувшийся на два километра купол не фиксировал в округе ничего живого, кроме ночного зверья, но даже оно сторонилось нашего лагеря: мы, маги, были самыми опасными тварями на побережье. Сильно пахло морем, солоновато-сладкими ночными цветами, немного слабее – дымом, шергой, сохнущей одеждой. Небо к востоку уже посветлело; над океаном вдалеке парила большая птица, а где-то ужасно далеко звенела песня сойнаров, и от неё внутри становилось легко и тревожно, как от гудков поезда в ночи.

Звук, который я вряд ли когда-нибудь ещё услышу…

Тейт обнимал меня во сне поверх одеяла, горячий, бледный, сильный и какой-то сосредоточенный, что ли. Я приподнялась на локте, разглядывая его; отвела с лица пряди волос, поцеловала влажноватый лоб и попыталась встать.

– Ты куда? – спросил Тейт абсолютно бодрым голосом, поймав меня за руку.

– У костра посижу, – ответила я рефлекторно и подумала, что, да, как ни странно, именно этого мне сейчас и хочется – к огню. – Спи пока, скоро вернусь.

Он сонно завозился, стискивая ногами одеяло. Хватка на моём запястье ослабла.

– Угу… А ты не исчезнешь?

Я даже растерялась на секунду.

– Да вроде не собираюсь… А ты?

Он глянул на меня из-под ресниц – рассеянный свет выхватил только белизну белков – и сказал:

– Не знаю.

А затем отключился, переходя из состояния бодрствования к забытью быстро, как машина. Я то ли перекатилась, то ли отползла в сторону – под ногти тут же набился мелкий песок – и наконец вспомнила, что же мне такое муторное приснилось.

Тот вчерашний эпизод с гаюсом.

Только во сне всё закончилось по-другому. Тейт протянул руку, отпуская пламя, оно докатилось до границы – а затем вдруг пошла обратная волна густой синей пены, и время точно остановилось. Я очнулась до того, как началась самая жуть, но успела увидеть, как опадает пустой рукав.

Взгляд у меня, как намагниченный, потянулся к Тейту. Вообще сейчас у него одежда без рукавов…

– Бред какой-то, – пробормотала я, растирая щёки. – Эмпат и ночные кошмары, кому рассказать – не поверят.

Костёр в центре лагеря горел ровным низким пламенем. Дрова за целую ночь немного почернели, одно полено треснуло вдоль, и там, в глубине, бродили зеленоватые отсветы. В песок были наполовину врыты два кувшина, побольше – с водой, поменьше – с шергой, и я налила себе в пиалу сильно разбавленного настоя. Под фрукты и тонкие, почти прозрачные полоски вяленого мяса – самое то.

Когда кучка водорослей у береговой линии заинтересованно пошевелилась, меня это даже не удивило.

– Вылезайте, – ласково позвала я. – Здесь на всех хватит.

Два зверька – один огненно-рыжий, а другой чёрный – засеменили к костру, заинтересованно поводя хвостами, по три штуки на каждого. Передвигались они как призраки: следов на песке не оставляли ни задние, лисьи лапы, ни передние, больше похожие на ладошки, но снедь исчезала в прожорливых пастях по-настоящему. Интересно, влетит ли мне завтра за трату припасов…

До чего докатилась – кормить с руки собственные иллюзии.

У рыжего шраха шерсть оказалась жёсткой, у его чернобурой подружки – мягкая и немного скользкая, как стекло. Уши они топорщили одинаково смешно и инстинктивно жались друг к другу; два представителя чуждой мифологической диаспоры во враждебной среде, культурологические эмигранты.

– Вы держитесь друг за друга, ладно? – шёпотом попросила я.

А они вдруг ощерились – и драпанули в темноту.

– Не спится, да? – поинтересовался Соул дружелюбно, присаживаясь напротив, по ту сторону огня. – Мне тоже. Даже не хочется будить Кагечи Ро, хотя моя очередь сторожить уже прошла… Древние поэты, наверное, сказали бы – океан дышит тревогой. – Он помолчал. – Мне кажется, что вокруг очень много людей, и каждый пристально смотрит на меня, но, сколько не вслушиваюсь – не могу уловить ни ноты из чужой песни, словно я оглох.

Треснувшее полено хрупнуло – и вдруг рассыпалось облаком тончайшей пыльцы и быстро гаснущих искр. Так вот куда деваются дрова, когда исчерпывают ресурс горения…

– Я тоже во сне тянулась куполом во все стороны, – призналась я. И зачем-то добавила: – Мне снился кошмар.

– А мне – мастер Сайна, – рассеянно откликнулся Соул и с усилием потёр виски. – Сон был приятен, кошмар начался, когда я проснулся… Почему ты молчишь, Трикси? Может, я рассказываю затем, чтобы ты спросила?

Он так прямо и бесхитростно меня упрекнул, с той особенной растерянностью молодых аспирантов, что я едва не рассмеялась. Хороша была бы: человек передо мной душу распахивает, можно сказать, а я по ней с размаху луплю своим чувством комического.

Ветер слегка усилился, перемешивая и освежая ночные ароматы.

– Я знаю, что она была твоим учителем, а потом исчезла. Ты её искал?

– Нет. Потому что знал, куда она ушла. Оттуда не возвращаются, да… – вздохнул он, подтягивая колени к подбородку. Штанины смешно задрались, обнажая щиколотки. – Наверное, я мог бы уговорить её остаться или рассказать другим ученикам из нашей мастерской, чтобы они попробовали это сделать. Но я не стал. Она меня отвергла, точнее, согласилась, но только на один раз, словно ей было всё равно, и я подумал, что лучше ничья, чем не моя.

– И долго?

– Что?

– Долго так думал?

– Два дня, – мягко улыбнулся Соул. – А ты правильно поняла, Трикси, да.

Не то чтобы я хорошо чувствовала момент, но сейчас поняла – можно.

И спросила:

– Зачем ты напросился с нами?

Не «заставил нас тебя взять с собой, угрожая расправой», а всего лишь «напросился». Верх дипломатии, да уж. Но Соул, как ни странно, не обиделся.

– Слухи. Сначала мой покой смутил рассказ уродливой старухи из долины, помнишь её? Я понял, что она пыталась прорваться к материку смерти, но не справилась и в какой-то момент повернула… Но ведь были те, кто дошёл до конца. Кто-то ведь принёс в горы алый барьер, кто-то овладел тайной времени? Маги не стареют, – странным голосом произнёс он. – А ведь та женщина состарилась, и не где-то, а именно по пути к материку смерти… Потом Танеси Тейт рассказал о путешественнице, которая на островах повстречала женщину, вернувшуюся из-за океана. А теперь и мастер Лагона посылает свою добычу договариваться с магами именно на острова. С магами, о которых никто ничего не слышал… Кроме добычи Оро-Ича и Танеси Тейта, который тоже добыча, если задуматься. И что я должен был думать, Трикси?

– Что надо отсидеться где-то в тихом месте, – мрачно ответила я.

Он глухо раскашлялся, стараясь на меня не глядеть. Я поняла, что поэтом мне не быть – ни в каком смысле.

– Некоторые ответы нельзя просто получить, – вдруг сказал Соул. – Их можно только вырвать силой у мира. Особенно если когда-то тебе их уже предлагали на раскрытой ладони, а ты из гордости отказался.

«Мы с Тейтом – не абстрактный мир, который отобрал у тебя мастера Сайну», – пронеслось в голове.

В горле у меня пересохло. Но от необходимости что-то говорить, к счастью, избавил Эрнан. Он застонал во сне, неразборчиво выбранился – и резко сел, натягивая одеяло на плечи. Взгляд у него был очумевший.

– Даже не спрашивайте, – хриплым шёпотом предупредил дядя – почувствовал наше любопытство. – Вот шрах, мне такого лет с четырнадцати не снилось… Я с вами посижу, ничего? – уже более осмысленно поинтересовался он. – Носится в воздухе что-то такое тревожное, и на паранойю уже не спишешь.

– Мне тоже приснился кошмар, – сообщила я на всякий случай.

– И мне беспокойно, точно надвигается шторм, – подтвердил Соул.

Мы втроём переглянулись.

– Плохо, – резюмировал Эрнан и подсел к костру, кутаясь в одеяло. – Если одному эмпату что-то почудилось, это можно списать на случайность. Но сразу три, да ещё не самых слабых…

Он не договорил, но этого, собственно, и не требовалось.

Я едва осознала, когда меня вновь начало клонить в сон. На голых инстинктах добралась до края лагеря, забралась в разворошенную постель, обняла Тейта поперёк спины – и вырубилась.

Побелевшее небо сияло даже сквозь сомкнутые веки.

«Меня усыпил родной дядя».

Проснулась я перед самым завтраком, зато с потрясающе ясным рассудком, давно такого не было. И уже только по этому признаку поняла, что без вмешательства Эрнана дело явно не обошлось. Тейт подтвердил подозрения, что Соул с моим дядей так и сторожили лагерь вдвоём до утра и не стали будить Кагечи Ро, ну а сложить два и два было не так трудно.

– Ты его взломал, – прошептала я, улучив минуту, когда мы с Эрнаном остались наедине – на дальнем конце пляжа обнаружились заросли хотты со спелыми плодами, и я предложила собрать немного в дорогу. – А сначала устранил меня.

«…как ты мог!» – не добавила, хвала моему терпению и бесконечной выдержке. А так хотелось! И злило не то, что дядя, не колеблясь, избавился от меня – вполне логичный ход, когда имеешь дело с мощным эмпатом и телепатом вроде Соула, ведь я могу стать каналом утечки информации, с моей-то несовершенной защитой. А то, с какой лёгкостью он перешагнул с детства впаянные в мозг табу цивилизованного псионика.