Софи Ким – Ставка на месть (страница 5)
– Лина, – прошептал хриплый голос, похожий на шелест ветра, проносящегося над полем с сеном. – Дитя яда.
Я замерла, но не почувствовала страха. Только нарастающее отчаянное желание заговорить с существом, стоящим позади меня, впервые взглянуть на него. Я открыла рот, но во рту пересохло. Слова отказывались сходить с языка. Изо рта вырвался слабый и жалобный звук, похожий на плач новорожденной птички.
Клубы тумана кружились, поднимаясь вверх, движение всколыхнуло черную, как обсидиан, дымку. Существо обошло вокруг меня. Пламя свечи замерцало. Обжигающий воск капал на кожу. Я знала, что должна покинуть Чосын, пока свеча не догорела окончательно, но не могла заставить себя уйти, не увидев монстра в тумане.
– Не плачь, дитя, – пробормотало существо, и я почувствовала, как его взгляд стал напряженным. (Я осознала, что слезы – теплые и соленые – потекли из моих глаз.) – Чего ты хочешь? Чего ты ищешь?
«Тебя, – подумала я, мое сердце разрывалось от желания увидеть его, и я боялась, что оно может разбиться. – Я хочу увидеть тебя! Больше всего на свете я хочу поговорить с тобой».
Меня словно магнитом притягивало к существу передо мной, и я не могла сопротивляться.
Ответом послужила лишь удовлетворенная тишина, как будто это существо могло слышать мои мысли.
Затем я проснулась.
Глава 3
Я приподнялась на кровати, дышать было тяжело, пот стекал по телу. Палящее утреннее солнце уже начало проникать в окно маленькой спальни, зарешеченное ханджи[4], освещая пылинки, танцующие в воздухе, и обжигая мою кожу. Но все же, несмотря на летнее тепло, меня охватил леденящий страх. Ночь принесла очередной кошмар.
Имуги.
Змееподобные монстры, которые когда-то терроризировали Исын, мир смертных, существа с темными намерениями, сражавшиеся с самими богами. Именно на этом поле битвы родились токкэби, возникавшие по мере того, как оружие богов пропитывалось как их кровью, так и кровью имуги. В результате битвы имуги были изгнаны в Чосын, царство Ёмры, но там они пробыли недолго. После ухода богов токкэби постоянно воевали с имуги, однако через некоторое время змеи по собственной воле спустились в Подземный мир. С тех пор они оставались там по причинам, столь же неясным, как самые темные ночные тени.
Я встретила имуги, когда сама спустилась в Чосын. Как и в моих снах, туман скрыл змею из виду, оставив только отблеск яркой бирюзовой чешуи. Я чувствовала исходящее от нее любопытство и тот же изучающий взгляд. Но я воссоединилась со своим телом в Кёльчхоне, прежде чем эта встреча привела к чему-то большему.
Вскоре после возращения меня начал мучить кошмар. Один и тот же. Аромат цветения вишни и молний, шепот имуги. Я стояла неподвижно, слезы катились по щекам, отчаянная тоска сжимала грудь.
Страх.
Но в этом сне меня пугала не имуги, а собственная реакция.
Раньше я ужасно боялась змей. Когда я натыкалась на одно из этих извивающихся тел, у меня потели ладони, подкашивались колени. На меня нахлынули воспоминания о старом доме родителей, о том, как я проснулась посреди ночи и увидела, что змея, прокравшись в нашу ветхую хижину, обвилась вокруг моих ног.
Но теперь этот страх пропал. Он умер, когда я переродилась, и на его месте появилось нечто более пугающее.
Стремление.
Однажды я почувствовала его. Нездоровое любопытство вынудило меня остаться рядом с имуги, несмотря на то что свеча быстро таяла. Только эхо слов Сана: «Обещай, что ты позволишь себе жить. По-настоящему жить» – вывело меня из транса и позволило покинуть Чосын. После этого я впервые услышала Голос.
Но в этих снах не было Сана. Я оставалась с имуги, охваченная чем-то гораздо бо́льшим, нежели просто болезненное любопытство.
«Это всего лишь сон, – напомнила я себе. – Всего лишь сон».
На дрожащих ногах я встала с постели. В ванне яростно терла свое опухшее лицо водой с мылом, откидывая с глаз мокрую от пота челку. Стрижка была обдуманным решением с моей стороны – мера предосторожности на случай, если Калмин или кто-то из его подчиненных заметит меня в Сунпо. Они считали, что мое тело лежит на глубине шести футов под землей в Кёльчхоне, и не собирались меня искать, но я не могла позволить глупой ошибке разрушить мой план – не хватало, чтобы кто-то заметил и узнал Жнеца Сунпо. Я уже поднесла нож к волосам, но Руи остановил меня – в его серебристых глазах плескались изумление и веселье – и вручил мне ножницы.
Сейчас Гван Дойун жил в Городе рыб, где обитали некогда богатые люди. Там не было домов с черепичной крышей – их покрывала солома. У Дойуна крыша вообще наполовину обвалилась, дверь была обшарпанной. Но когда-то бывший ремесленник жил в богатом Монетном дворе, в прекрасном особняке, мало чем отличающемся от дома Чернокровых, да и расположенном в том же районе. В моей памяти запечатлелись блестящая черепичная крыша и отполированные деревянные полы того дома. Как и легкий скрип, когда я наступила на них, чтобы перерезать горло его жене.
«Дыши». Теперь я другая. Теперь я сама принимаю решения.
Теперь же он жил в Городе рыб на востоке.
Наш старый дворец – дворец Когтей – тоже находился в Городе рыб, на самой окраине королевства, прямо на берегу моря Ёнвангук, омывающего континент. Я не планировала отправляться туда сегодня. Боль не утихла, рана кровоточила. Еще не время было двигаться дальше. Я нанесу визит Дойуну и Исыль, но постараюсь не приближаться к дворцу; это не составит особого труда, ведь он находится далеко от других зданий, в сельской местности.
Я все хорошо спланировала. Дойуна всегда было легко напугать, но после вчерашних событий он хотел утешения.
После встречи со Стопами в джумаке он нуждался в ласковых словах и нежных уверениях.
Именно поэтому я вышла на утреннее солнце в скромном ханбоке, а не в маскировочном костюме. Чогори, куртка нежно-розового цвета с лентой. Чхима[5], чистая, девственно-белая, подходила к цвету моей обуви. Ханбок, взятый из Кёльчхона, точнее, украденный из шкафа Пак Ханы.
Конечно, я могла бы прихватить несколько ханбоков из своего гардероба, но поняла, что Хана, продолжавшая следить за мной даже после того, как я спасла жизнь ее императору и возлюбленному, собиралась отомстить мне.
На улицах Фингертрапа уже царила утренняя суета, вскоре должна была открыться еженедельная ярмарка королевства. Мощеные улицы наводнили торговцы, разносящие корзины с продуктами. Их простые белые одежды пропитались по́том, а лица раскраснелись под широкими полями соломенных шляп. Лошади фыркали, цокая копытами по мостовой; они тащили тележки, прогибающиеся под тяжестью мешков с рисом.
Я отошла подальше от топота лошадей, болтовни продавцов, стараясь не касаться юбками темных луж, растекающихся по улице. Воспоминания о последнем моем посещении рынка закружились в сознании, как лепестки вишни на ветру.
Я с улыбкой вспомнила наш разговор, бросила взгляд на кольцо. Оно приятно грело кожу.
Булочница стояла за прилавком рядом с продавцом меха из Вюсана, как всегда любуясь его бицепсами, пока он, красуясь перед ней, раскладывал шкурки, добытые в дикой местности своего королевства. Женщина не заметила, что я стащила из корзинки две сахарные булочки и весело продолжила свой путь.
Есть вещи, которые никогда не меняются.
Я спрятала одну булочку в карман юбки. Оба кармана отяжелели: один от выпечки, другой – от того, что поможет подкупить Дойуна. Я была уверена, что сладости и мое очарование тоже сыграют в этом роль. Однако Когти научили меня, что по-настоящему сделку скрепляют только сокровища. Сокровищница Руи в Кёльчхоне была полна драгоценностей и безделушек, которые вполне соответствовали моим требованиям.
Я быстро добралась до Города рыб. Сунпо было маленьким, даже миниатюрным, королевством по сравнению с северными Вюсаном и Бонсё. Как только я дошла до Города рыб, в нос ударил резкий запах рыбы, а взгляд упал на ветхие дома, расположенные вдоль дороги. Чумазые рыбаки, плавающие на своих хлипких лодчонках по морю Ёнвангук, тащили вверх по тропинке мешки с рыбой, чья чешуя блестела на солнце.
Я поморщилась от вони. Летом не было льда для рыбы, и, судя по запаху, бо́льшая часть улова уже испортилась, пока рыбаки добрались до берега и преодолели километры пути до города. Прилагая неимоверные усилия, я отключила обостренное обоняние и подошла к двери Дойуна. Каменные стены осыпались и были покрыты сколами, а выложенная галькой дорожка, ведущая к его дому, усеяна пятнами засохшей крови. Я присмотрелась и поджала губы. Вчера его ранили. Из-за меня.
Прежде чем смелость покинула меня, я тихо постучала в дверь. Ответом была тишина. Но через некоторое время раздался испуганный голос:
– Кто там?
– Друг, – мягко ответила я, сжимая сокровище в руках.
Я терпеливо ждала.
Наконец дверь со скрипом отворилась. Опухшие глаза смотрели на меня сквозь полоску темноты за дверью. Его взгляд скользнул по шраму.
Меня охватил леденящий страх. Прошлой ночью я надеялась, что шляпа прикроет бо́льшую часть пореза на моем лице и что Дойун, увидев фальшивую татуировку, не заметит, что мужчина перед ним – на самом деле восемнадцатилетняя девушка со шрамом. Глупо было надеяться на это. Следовало воспользоваться пудрой.