Софи Ким – Ставка на месть (страница 3)

Они дадут ему уйти – спотыкающемуся, с опухшим глазом, синяками, нежными, как плоды в середине лета, и несколькими сломанными костями, но они оставят ему жизнь.

Теперь у них есть его обручальное кольцо.

И нет ничего более опасного и злого, чем человек, которому действительно нечего терять, но при этом жаждущий всего. Я помогу ему вернуть себе жизнь, если он мне позволит. Помогу снова встать на ноги, если он позволит. Я искренне надеюсь, что он это сделает.

Мною овладело чувство удовлетворения, отравленное виной и сожалением. Я шла через район Фингертрап, довольная тем, что территория находится в вечном состоянии запустения. Улицы были погружены в чернильную тьму, потому что свечной воск стоил слишком дорого для жителей королевства. Но темнота никак не мешала мне – я отлично знала эти улицы, да и зрение стало намного острее, чем раньше. Меня радовало то, что, по крайней мере, сейчас я была юркой, а не неуклюжей. Прошел по меньшей мере день с тех пор, как я в последний раз споткнулась и упала, а мир вокруг меня закрутился. Я становилась сильнее, привыкая к новой форме.

В некотором роде я была благодарна судьбе за нападение в лесу. Благодарна Ван Дживуну, главе повстанческой группы Кёльчхона под названием «Революция», который стал свидетелем моего предательства на пляже, моей неосмотрительности по отношению к императору, которого я собиралась ударить. Смертельная рана, полученная мной в наказание, привела к тому, что я проглотила усилитель вонгун, который, в свою очередь, даровал мне это.

Мощь, превосходящую мои самые смелые мечты.

Силу, превосходящую все на свете.

Победу.

Это был не просто усилитель, который подарил мне победу, а Голос – древний и холодный, как звезды.

Он эхом разносился по всем уголкам моего сознания, отчего я покрывалась ледяным потом. Внезапно похолодало. Я ускорила шаг, словно могла убежать от слов, проникающих в мое сознание.

«Этот клинок, клинок в нашей груди. Он пропитан ядом имуги. Мы были рождены из яда. Мы были рождены от яда. Рождены из чешуи змеи. Не забудь это, Син Лина. – Слова звучали торжественно и укоризненно. – Не забудь это».

Я тяжело сглотнула, почувствовав тошноту. Как я могу забыть, что родилась от врага токкэби и богов? Богов, которых я почитала. У меня вошло в привычку горячо надеяться, что боги примут меня такой, какая я есть, несмотря на мою чешую. Но часть меня шептала, что этого не произойдет. Часть меня задавалась вопросом, достойна ли я молиться им.

– Оставь меня в покое! – резко бросила я и быстро заморгала. – «Сегодня мне не нужны твои речи».

Голос мягко рассмеялся: «У тебя отвратительные манеры».

Прошло две недели после моего перерождения, именно тогда Голос… заговорил со мной.

Иногда он тихо дремал, но чаще всего давал о себе знать. Сначала я приняла его за Мысль – старого врага, оставляющего за собой темный след, мучающий. Сан, Чара, Юнхо, Крис…

Но вскоре я поняла, что Голос был чем-то совершенно иным.

Мысль никогда не… звучала так. Словно моя вина, моя травма нашептывала мне. В Голосе не было стального, древнего тона. Мысль была стыдом сломленной девочки, которая лишилась всего и всех.

Я больше не слышала Мысль. Теперь был только Голос.

Я гадала, не разорвал ли Голос Мысль в клочья, как бешеное животное, обнаружившее, что кто-то вторгся на его территорию. Я быстро поняла, что Голос другой. Он словно живой. Живее, чем Мысль, – отголоски воспоминаний, отблески вины, мои обостренные страхи.

И впервые я услышала его.

«Открой глаза и узри, какие чудеса мы сотворим вместе», – пробормотал он, когда резкий белый свет жизни хлынул в мое тело, и я задалась вопросом, что же это за холодное, жестокое сияние силы, поселившееся в моих костях и крови. Оно пришло в садах, когда Дживун направился ко мне со сверкающим топором в руках.

«Эти», – ответила я.

Тогда я впервые заметила чешую. Острую, сверкающую и прекрасную. Лезвия из моего собственного тела. Я назвала их чешуйчатыми клинками.

С их помощью я вырезала сердце Дживуну.

Казалось, моя внутренняя сила обрадовалась этому.

Сила не должна уметь говорить. Я знала, что́ именно сказали бы мне Руи или Кан, если бы я рассказала им о Голосе, который появился вместе с силой, с изменениями.

«Это невозможно, – отрезал бы Кан с тем настороженным выражением, которое я теперь так часто наблюдала. Он внимательно изучал бы меня, как будто, несмотря на все, что произошло после того, как мы оказались в лесу, мне по-прежнему нельзя доверять. – У силы нет разума. Сила не разговаривает».

Но все же именно это она и делала.

Хотя и не должна.

По какой-то причине я не рассказала им об этом. Я скрыла это от всех. Что-то заставляло меня молчать те несколько раз, когда я набиралась смелости подойти к Руи.

Ханыль Руи, мой друг и… что-то большее. Токкэби, которого я должна была убить, но вместо этого поцеловала. Токкэби, о котором я заботилась так, как не могла заботиться ни о ком после… после смерти Сана.

Глубоко. Серьезно. Пылко.

И все же что-то удерживало слова во рту, пока их вкус не исчезал, оставляя меня безмолвной. Моя внутренняя борьба оставалась незаметной для посторонних глаз.

Я замедлила шаг. Левая нога начала болеть. Мышцы свело судорогой. Было трудно бороться с хромотой, которая осталась, несмотря на возросшую силу. Я могла бы использовать мази, настойки, но мне казалось неправильным искать в этом утешение, поскольку боль напоминала о моих ошибках. О моей истории.

Успокаивало лишь то, что я скоро найду Асину и она поплатится за то, что вонзила кинжал слишком глубоко мне в ногу.

Они все заплатят. Начиная со Стоп. Затем Ноги, Перья, Клювы, Венец и, наконец, эта мерзкая, отвратительная Корона.

За Сана. За Чару. За Юнхо. За Крис.

Я настороженно остановилась.

Несмотря на безлюдные улицы, в королевстве не было тихо. Слышался звон бокалов, грохот повозок, усталое ржание лошадей, шелест простыней, стрекотание цикад и далекое громыхание летней грозы. Звуки сливались воедино, образуя симфонию, которая поднималась и опускалась в ритме жизни. Я все еще училась настраивать эту мелодию, сосредотачиваясь только на том, что находится прямо передо мной, – на том, что мне нужно услышать.

Конечно, бывали моменты, когда эта мелодия звучала так громко, что я падала на колени, зажимая уши руками, и раскачивалась взад-вперед, пока Руи держал меня за плечи, бормоча успокаивающие слова, которые я едва слышала… но такие моменты стали реже благодаря слуховым упражнениям, которым научил меня император.

Но теперь я позволила себе расширить ощущения в поисках звука, который, как мне показалось, я услышала. Это был словно шорох. Шелест.

Скольжение.

Глава 2

Несколько долгих мгновений я стояла неподвижно, прислушиваясь к звукам. В голове застучало. Мышцы напряглись, а сердце замерло, я словно ощутила… тоску.

В памяти всплыл образ темного тумана и грозы. Вспышки бирюзового цвета. Капанье воска с быстро плавящейся свечи на мои пальцы. Я вспомнила сны, мучающие меня после того, как я покинула царство Ёмры.

Я судорожно вздохнула и взяла себя в руки, сосредотачиваясь только на том, что передо мной. Какой смысл стоять здесь всю ночь, ища источник звука, которого здесь никогда не было?

«Глупая, – упрекнула я себя, ослабляя хватку на чикдо. – Они не появляются здесь, в Исыне».

Голос хрипло рассмеялся. Казалось, он знал то, что мне оставалось неведомо.

Вскоре я дошла до небольшого дома, где остановилась три дня назад. Со вздохом облегчения открыла дверь. Завтра я нанесу визит Гван Дойуну. После сегодняшнего происшествия завоевать его доверие будет легко. И хотя его рана все еще кровоточила, я могла предложить ему утешение. Деньги. Силу. Если он присоединится ко мне.

Это не изменит то, что я натворила, но может стать началом. Когда я начну управлять королевством, он не будет голодать. Он будет здоров. Счастлив. И возможно, найдет другую женщину. Другую жену, милую и ласковую. Живую.

Так я извинюсь перед ним.

Я захлопнула за собой дверь. Образ счастливого Дойуна должен был усмирить поднявшуюся волну вины, но этого не произошло. Медленно я пробралась к ведру с чуть теплой мутной водой в ванной комнате. С трудом сглатывая из-за сухости во рту, сняла шляпу и повязку и распустила волосы, собранные в пучок. Я сбрызнула лицо водой и зажмурилась.

Его боль поможет мне. Как бы я ни убеждала себя, что это для него, для меня это не менее важно.

«Успокойся, – отрезал Голос. – Это было необходимо. Теперь он поможет нам. Что значат его обиды по сравнению с кровью, пролитой во дворце Когтей? Как его боль может быть сравнима с нашей? Он потерял лишь жену. А скольких потеряли мы? Ты помнишь имя каждого».

Передо мной всплыло воспоминание о кровавой бойне той роковой ночи. Из тел Чары и Крис торчали кинжалы, их светлые волосы слиплись от крови. Юнхо, у которого в середине лба зияла темная дыра, а изо рта сочилась кровь.

Призрачно-бледное лицо Сана застыло раньше остальных; глаза теплого орехового цвета стали пустыми и остекленевшими. Тело было испещрено пулями.

Я крепко зажмурилась и резко открыла глаза, чтобы избавиться от любимых образов. Я была на его месте. Я лишилась всего. Я уставилась на разбитое зеркало. Кто я такая, чтобы лишить всего другого? Я убила его жену. Забрала его кольцо. Причинила столько боли. Я убила его жену.