Софи Ким – Сделка на смерть (страница 2)
Я смутно различала слова, которые произносил Калмин, его голос звучал приглушенно, будто из-под воды. Но я старалась не вникать, все мое внимание было приковано к маленьким красивым камням и завораживающему лунному свету.
Треск…
Внезапная вспышка боли заставила меня пошатнуться – щеку словно обожгло. Я осторожно прикоснулась к ней и в ярости сплюнула на пол.
Асина, проклятая тварь, дала мне пощечину.
Мое лицо перекосилось от гнева. Но эта стройная, наголо стриженная женщина не выказывала абсолютно никаких эмоций. Ее круглые, словно рыбьи, глаза смотрели с холодным отвращением. Правая рука подрагивала, словно готовясь вновь ударить.
– Советую тебе слушать внимательнее, – надменно произнесла она.
Я выпрямилась, но тут же заметила предостерегающий взгляд Калмина.
Конранд Калмин отличался безжалостностью и жестокостью. У него были волосы цвета ржавчины, кожа – как только что выпавший снег, а глаза – темные, хитрые, расчетливые…
«Боги, дайте мне сил», – взмолилась я про себя. Даже такой хладнокровной убийце, как я, требовалось самообладание, чтобы стойко выдержать его пристальный взгляд.
Ему было около тридцати лет. Поговаривали, что он из обеспеченной семьи, проживающей в суровом ледяном королевстве Бригвалла на Северном континенте. Также ходила легенда, что Калмин родился с ножом в руках и сразу убил свою мать, потом отца, а затем и акушерку.
В былые времена я с насмешкой относилась к этой истории, но теперь, после знакомства с этим человеком и работы на него… Что ж, мне стало ясно, как зародилась эта сказка.
– Ты что, не слушала меня? – прошептал он, склоняясь ко мне.
Задрожав, я стиснула зубы до боли, до скрипа.
Я слышала его голос каждый день, но так и не привыкла к его издевке над языком моего континента. Мелодичные, выразительные слова звучали в его устах сухо и отрывисто. Видно было, что ему доставляет нездоровое удовольствие потешаться над нашим языком. По большому счету, я могла бы стерпеть такого рода насмешку, но все мое лицо начало гореть адским пламенем.
«Вот же ублюдок», – подумала я.
– Отвечай! – Его тон, жесткий и острый, как отточенное лезвие, заставил забыть о тошнотворно сладких речах, которые звучали секунду назад. – Ты не слушала меня, Син Лина? – В едком вопросе звенела опасность.
Впившись ногтями себе в ладонь, я еле выдавила:
– Слушала.
– А-а-а… – изогнув тонкую бровь, протянул Калмин. – Ты не в том положении, чтобы лгать мне! Ты и сама понимаешь это. – Он наклонил голову, и его змеиные глаза сверкнули зеленым светом. – Скажи мне, кто ты?
Я сдерживалась изо всех сил, чтобы не попортить его белоснежное личико, пока кроваво-красные губы произносили слова, которые не смогла выговорить я.
– Ты – Жнец, лучший убийца Сунпо, и тебе удалось самое впечатляющее ограбление.
Мертвая, холодная улыбка не сходила с его лица.
Глубокая тишина накрыла все вокруг. Мое сердце замерло, а ум пытался зацепиться за каждое сказанное им слово.
Ограбление. Весь мир замер после этого слова, все вокруг окрасилось в красный цвет.
Красный, потому что именно этот цвет я видела в Доме Когтей, когда все пошло не по плану. Цвет, который сочился из тел членов моей банды, моей семьи. Красный, потому что это был последний цвет, который я увидела до того, как к моему лицу грубо прижали тряпку – тяжелую, пропитанную горьким запахом снотворного, – и все медленно начало погружаться во тьму.
С огромным усилием мне удалось преодолеть желание перемахнуть через стол, тем самым поставив под угрозу все, что у меня осталось.
Калмин с Асиной обменялись взглядами. И у меня внутри все сжалось.
У меня получится!
Но только моя рука потянулась к кинжалу, как я вспомнила об Ынби… Ынби, с ее веснушками и яркими глазами.
Ынби с ее безмерной любовью к сладкому и смехом, похожим на звон колокольчиков.
Ынби. Моя Ынби. Такая невинная, такая милая, не тронутая жаждой крови. Она еще маленький чувствительный ребенок, не познавший вкуса этой жизни.
У нее есть шанс стать той, кем я никогда не стану.
– Будь хорошей девочкой, ладно? – Калмин медленно обошел стол. – Завтра ты встретишься с одним из моих октарианских покупателей в Фингертрапе и передашь ему драгоценности в обмен на деньги. Если он откажется, убей его. – Калмин вперил в меня взгляд, от которого бросало в дрожь. – Если он будет колебаться, убей его. И если он попытается дать тебе меньше оговоренной суммы…
– Дай угадаю… – ледяным тоном перебила я, глядя на подсматривающую за нами луну. Интересно, слышит ли богиня Даллим, давно покинувшая чертоги нашего смертного мира, мои непрекращающиеся молитвы? – Убить его.
– Я найду других, более выгодных покупателей. Октарианцы всегда жаждут камней, и у них есть на это деньги. А это – это драгоценности Токкэби, и я не возьму за них меньше, чем они стоят на самом деле. Похоже, даже тебя заинтересовал гобелен. – Что-то в его голосе заставило мое сердце уйти в пятки. И что бы ни случилось дальше, это точно было не к добру. – Я позволю тебе самой изрезать его. Твой кинжал ведь все еще у тебя?
– Изрезать? – растерялась я. – Но зачем?
Изображение красивого сада, кропотливые мелкие стежки – это не то, что нужно октарианским покупателям. Им нужны были лишь камни, а не искусство.
– Так сделай это сам, – высокомерно сказала я.
– Лина-Лина… – с пугающим смехом произнес он. – Если драгоценности не будут отделены от гобелена, я не смогу получить свои деньги. А если я не получу свои деньги, то для тебя все обернется очень плохо. Как и для твоей сестры.
Хоть я и привыкла уже слышать эту угрозу, каждый раз меня бросало от нее в дрожь.
Калмин указал на свой стол.
– Проследи, чтобы все было сделано к восходу солнца, – сказал он, переводя взгляд на Асину. – Проследи за ней.
На ее лице появилось выражение раздражения и досады, и я испытала от этого злорадное удовольствие. Делано улыбнувшись Асине, я решила растянуть уничтожение гобелена на всю оставшуюся ночь.
Спустя несколько часов кропотливой работы у меня адски заболели глаза.
Асина чуть было не уснула в кресле Калмина, но быстро пришла в себя с первыми лучами солнца и снова стала буравить меня пронзительным взглядом.
На гобелен были нашиты сотни драгоценных камней, и все они теперь лежали на охапке разорванных нитей. Прекрасный сад превратился в россыпь разноцветных камушков. У меня сжалось сердце. Я понимала, что это неправильно, совершенно неправильно… Но что мне оставалось делать?
Не могла же я пожертвовать жизнью сестры ради гобелена.
– Все.
Закончив работу, я поднялась и, не дожидаясь ответа Асины, вышла за дверь.
Я ожидала, что она потребует убрать за собой все обрывки, но, к моему удивлению, женщина не стала этого делать. Я без помех прошла узкими коридорами, которые уже год как являлись моей тюрьмой.
Стены были увешаны бесценными фресками и картинами, взятыми, а точнее, украденными из всех музеев этого континента.
Я вошла в свою жалкую комнатушку, не обратив никакого внимания на Чернокрового, стоявшего в нескольких метрах от моей двери. Я не знала, кто занимал эту комнату до меня, но, видимо, кто-то тут жил, ведь Чернокровые постоянно брали заложников.
В моей
Переодеваясь, я старалась не смотреться в него. Что можно было увидеть в этом заляпанном стекле, кроме бледного лица, на котором отражалось чувство вины и отчаяния?
Кроме того, я не хотела, глядя на свое отражение, пересчитывать собственные ребра; не хотела, распуская длинную косу, видеть грязные, сальные волосы.
Умываясь, я чувствовала, как похудело лицо, острый нос заострился еще больше, а скулы стали выпирать еще сильнее.
Но так было не всегда…
Я была такой не всегда…
Год назад я была сильной и подтянутой, а моя кожа не выглядела болезненно-бледной. Я всегда отличалась худобой, но тем не менее у моего тела были изгибы, причем там, где надо. Я могла без проблем пробежать несколько километров, не сбивая дыхания, одним движением обезоружить человека в три раза крупнее меня и следом швырнуть его на землю. Конечно, я хотела бы поменять кое-что в своей внешности, например маленький рост или острый кончик носа. Вроде бы мелочь, но это бесило меня…
Теперь же я стала худой как скелет, да еще и с глубокими темными кругами под глазами. И дело было не только в голоде. Я прошла через боль, горе и потери… Но больше всего на моем состоянии сказалось чувство вины.
Чувство вины, которое не покидало ни на секунду, не уходило никогда. Ни-ког-да…
Сил на то, чтобы снять оставшуюся одежду, у меня не осталось, и я шумно плюхнулась на свою жалкую постель. Левая нога до сих пор ныла… Это было и раньше, но после моего возвращения она болела пуще прежнего. Если подумать, это была травма, которую я заслужила.
Боль постепенно стихала, и я медленно закрыла глаза…
Каждую ночь в мою голову проникала Мысль.
Мое тело будто онемело, холодный пот проступил на лбу и руках.