Сергей Татаринов – Зачем рубль на войне? (страница 15)

20 апреля командующим 2 Ударной армией был назначен генерал-лейтенант А.А. Власов. Надо признать, что к тому времени нормы снабжения сократились до минимума: доходило до того, что в день на человека выдавали по 5 грамм хлебной крошки от сухарей. Да, я не ошибся по 5 грамм!

Примечательно, что еще 21 июня 1942 г. дивизионный комиссар И.В. Зуев117 доносил в Военный совет фронта: «Войска армии три недели получают по 50 гр. cухарей. Последние три дня продовольствия совершенно не было… Люди до крайности истощены… Боеприпасов нет.»118

Но войска держались. И здесь новый командующий предпринял ряд действий, которые резко ухудшили и без того бедственное положение личного состава. Власов приказа выводить из окружения в первую очередь не людей, а зенитную артиллерию и конский состав. Дело в том, что лошади остались практически единственным источником гарантированного получения питания. Бойцы начали на них настоящую охоту. Никакие меры охраны, наказания не помогали. Лошадей уводили из расположения частей и забивали на мясо. Итак, у своих брать без спроса – табу, побьют в лучшем случае, а добыть у другой части почти, что геройство. Знакомо.

Причем командиры некоторых подразделений, видя бедственное положение своих подчиненных, не только этому не препятствовали, но и зачастую всячески покрывали действия своих «добытчиков». Среди бойцов развернулась настоящая торговля кониной, когда за лошадиную ляшку можно было получить до 500 рублей.

И здесь проявился своеобразный моральный кодекс поведения русского солдата: позорно и преступно сдаваться в плен, недопустимо взять хоть что-то без разрешения из вещей товарища, особенно, если это съедобное. А вот имущество государства, это нечто иное. И хотя немцы засыпали наши опорные пункты (а по другому позиции на болоте не оборудуешь) листовками с предложениями сложить оружие, гарантируя безопасность, а главное хорошее питание, бойцы стояли на смерть. Но постепенно личный состав, лишенный нормальной еды, терял силы, у людей начиналась дистрофия.

Так что Власов в первую очередь озаботился спасением материальных средств, ведь за их утрату могут и строго спросить, а не людских душ. В итоге кончилось тем, что в один из дней, лишенные ПВО, войска стали свидетелями душераздирающей трагедии. На их глазах безнаказанно немецкие истребители сбили сразу 8(!) У-2. Представьте только – ВОСЕМЬ! Ни у одного из пилотов не было с собой парашюта! Они сгорели вместе со своими хрупкими бипланами в воздухе, пожертвовав собою ради спасения голодающих товарищей по оружия. После такого разгрома все попытки снабжения окруженных по воздуху были прекращены. Это не могло не сказаться на боевом настрое войск – бойцы были морально подавлены: хоть какая-надежда на помощь извне исчезла.

Пишу эти строки, а у самого перед глазами стоит остов советского легкого самолета, который я видел в одном из частных охотничьих хозяйств в средней полосе России. Нет, это не был фронт 2 Ударной армии, но бои в этих местах шли не менее страшные, продолжительные, упорные и кровавые для обеих сторон119. Возможно, это остатки того же У-2 или По-2, кому как больше нравится, разница в принципе была небольшая. Время сохранило только изготовленную из металлических труб раму. Но что меня поразило, так это наличие прекрасно сохранившейся самодельной бронеспинки, изготовленной явно кустарно, возможно, в одной из деревенских кузниц. Делали ее местные умельцы явно в спешке – края обрезаны, вероятно, каким-то сварочным аппаратом, крайне неровные, совершенно необработанные. Но наши Кулибины хотели хоть как-то защитить своего боевого товарища, ведь летчик на таких летательных аппаратах, а по-другому я назвать это чудо техники не могу, был «прикрыт» от огня противника только фанерой или тончайшей перкалью, то есть, попросту говоря, хлопковой или льняной тканью, которой были обтянуты детали его грозной «боевой» машины.

И самое страшное: в этом железном листе отчетливо видны три пулевые пробоины. Сквозные, навылет, в аккурат в том месте, которое приходилось на середину спины пилота, находясь он за штурвалом управления. И вот смотришь сквозь эти три небольшие дырочки, явно ударившими со стороны хвоста аэроплана, и думаешь – выпустил ли эти лихие пули, куражась от собственной неуязвимости над беззащитным противником, вражеский истребитель или какие-то глупые энтузиасты-экспериментаторы пальнули ради забавы, проверяя прочность этой самопальной защиты? Пусть уж лучше второе, тогда у летчика (или летчицы!) был хоть какой-то минимальный шанс уцелеть.

Здесь я просто обязан сказать, что спасли это свидетельство беззаветной храбрости наших воинов простые русские мужики, арендующие эти угодья. Вытащили из болота, перевезли к охотничьему домику, поместили, наряду с другими военными раритетами, в своем импровизированном музее. Да, не бедные, по местным понятиям настоящие буржуи, богачи, но люди неравнодушные, уважающие свою историю, свято чтящие память русского солдата. Они и сегодня ищут, и находят останки наших павших воинов и хоронят их на заброшенных кладбищах обезлюдевших деревень со всеми воинскими почестями, так, как их понимают. Салютуют из собственного охотничьего оружия. И делают это по зову сердца, исключительно по собственной инициативе, и за свой счет. К своему стыду, я даже не знаю их имен. Так что есть и в России такие вот «олигархи» местного масштаба, истинные «буржуи-капиталисты-кровопийцы». Честь им и хвала. Побольше бы таких. Ведь у нас до сих пор непогребенными, даже по официальным данным, остаются около ПЯТИ МИЛЛИОНОВ наших предков-защитников!

Написал и думаю: а не навлеку ли я на этих достойных людей гнев властей? Вдруг они что-то нарушили? Ведь чиновнику все равно, сколько еще непогребенных солдатских костей лежит в наших полях, лесах, болотах. Ему бы чего не нарушить, а особенно не допустить инициативы других, не желающих мириться с этим казенным бездушием…

История предательства Власова (даже не хочется этого мерзкого человека после вышеизложенного называть генералом) хорошо известна. Но, к сожалению, мало говорится о судьбе тысяч солдат и офицеров, которые до конца выполнили свой воинский долг. Среди них была немало военных банкиров.

Особенно драматические события в полосе действий 2 Ударной армии развернулись в последней декаде июня 1942 г. 23 числа в боевых порядках войск противника удалось создать коридор шириной 250 – 400 метров, через который и прорывались из смертельного кольца советские части. Вот как описывает события того дня в своем рапорте после выхода из окружения начальник полевой кассы Госбанка № 968 техник интендант 2 ранга М.Г. Калинин: «Утром около 11 часов 23 июня я от блиндажа ПОГ № 930 прошел к блиндажу финотдела 2 У.А. Прибыв туда я увидел, что финотдел собирается уходить, причем этот уход [является] по действиям не обычным перемещением, а более серьезным, т.к. с собой брались наиболее важные документы, а все остальные складывались на недалеко стоящую автомашину».

Весьма обеспокоенный сложившейся ситуацией, офицер докладывает о передислокации штаба армии своему непосредственному командиру – начальнику полевого отделения Госбанка № 930 технику интенданту 2 ранга П.В. Щукину. Но тот, вопреки его ожиданиям, «перемещение финотдела встретил безразлично и не захотел даже пойти выяснить у начфо тов. Черняевского, как долго должен оставаться на старом месте расположения ПОГ № 930». «Видя такую беспечность в столь напряженные минуты со стороны начальника», Калинин стал добиваться от Щукина принятие необходимых мер по спасению ценностей и документов полевых учреждений. Ему удалось убедить своего начальника все же потребовать конкретных указаний о дальнейших действиях со стороны вышестоящих командиров. Однако время было упущено: фашистские автоматчики прорвались к расположению штаба армии. «Примерно в 16 часов 23 июня 1942 года мы вышил с прежнего места к командному пункту второго эшелона и прибыли туда примерно к 20 часам того же числа, – продолжает в своем рапорте Калинин. – Начальник финотдела тов. Черняевский по прибытии сразу ушел к члену военного совета 2-й У.А. (фамилию его я не знаю)120 и возвратившись от него, он, видимо, от имени военсовета написал приказ начальнику ПОГ тов. Щукину уничтожить порядком сожжения все ценности и документы, не могущие быть вынесенными».

Это удалось сделать: «Примерно в 17 часов 24 июня 1942 года НАЧФО тов. Черняевский вызвал меня и объявил мне, что нам придется из окружения выходить с боями, что я назначаюсь командиром второго отделения, что он, Черняевский, является командиром взвода. Во время этого разговора из ПОГ № 930 вернулись обратно тов. Богомыслов и Черепенин. Они, как я слышал, – пишет Калинин, – доложили, что все деньги (около пяти миллионов), бланки строгой отчетности и не могущие быть вынесены документы сожжены в ночь с 23 на 24 июня с.г., а документы необходимые распределены среди работников отделения и находятся частью у них. Тогда НАЧФО тов. Черняевский спросил: а где остальные работники банка? Пришедшие Богомыслов и Черепенин ответили, что они в дороге около дровяного поля отстали, т.к. оно уже обстреливается просочившимися фашистскими автоматчиками, и что акт на уничтожение ценностей находится у начальника отделения или гл. бухгалтера».